Читать онлайн «Большая ничья. СССР от Победы до распада». Страница 52

В 1990 г. министром иностранных дел России был назначен А.В. Козырев. Работая в годы перестройки в аппарате МИД СССР, он старался участвовать в «демонтаже отживших идеологических догм». В мемуарах Козырев пишет: «Суть дела состояла в том, чтобы продвинуть в официальные советские документы, вплоть до выступлений по внешнеполитическим вопросам генерального секретаря ЦК КПСС, «крамольные» формулировки, которые если не сразу, то в потенции открывали бы возможности для подрыва, а затем и полного пересмотра коммунистической догматики». Своими оппонентами в Политбюро он называл Е.К. Лигачева, в МИД — Г.М. Корниенко, а своими сторонниками — Г. X. Шахназарова и А.С. Черняева, при «ведущей роли» А.Н. Яковлева и Э.А. Шеварднадзе. По мнению Козырева, Горбачев со своими заявлениями о новом политическом мышлении «создавал своеобразное прикрытие для подобных далеко идущих интерпретаций». Козырев скептически относился к Горбачеву и его последователям, считая, что к 1989 г. они исчерпали себя, прежде всего потому, что «стремились во что бы то ни стало сохранить верность социалистическому выбору, подновить, модернизировать советскую систему при полном непонимании ее обреченности». Истоки новой российской концепции национальной безопасности Козырев видел в «идеях А.Д. Сахарова», который, по его мнению, соединил тезис об обуздании гонки ядерных вооружений с решением проблемы «взаимоотношения человека и государства в нашей стране»{373}.

Советские дипломаты возражали против подобного упрощенного подхода в оценке сложнейших внешнеполитических проблем, стоявших перед Советским Союзом на рубеже 70–80-х гг. Так, по мнению Г.М. Корниенко, именно в эти годы имелись возможности для достижения компромисса с Западом в области разоружения. Он называл А.А. Громыко «убежденным сторонником» разоруженческой линии, «главным генератором» идей в этой области. Иное дело, отмечал Корниенко, что когда дело доходило до выработки конкретных позиций, а военные были против того или иного решения, то Громыко «не шел на конфликт с ними». Для советской внешней политики была характерна «недооценка», а иногда «игнорирование» возможностей упрочения безопасности государства «политическими средствами», а не дальнейшим увеличением и без того чрезмерных расходов на оборону{374}.

XXVII съезд КПСС официально провозгласил новый внешнеполитический курс страны и определил три основных направления деятельности: преодоление конфронтации между Востоком и Западом, урегулирование региональных конфликтов, отказ от идеологических предпочтений в отношениях с другими государствами и признание существующего миропорядка. Для решения первой задачи важнейшее значение имели встречи М.С. Горбачева с президентом США Р. Рейганом в Женеве в 1985 г., в Рейкьявике и Вашингтоне в 1986 г., в Москве в 1988 г. Итогом первых встреч было подписание совместного заявления, констатировавшего, что «ядерная война недопустима», поскольку «в ней не может быть победителей», и что «стороны не будут стремиться к военному превосходству друг над другом». В декабре 1987 г. была достигнута договоренность о ликвидации в Европе советских и американских ракет средней и малой дальности; соглашение было дополнено установлением системы взаимного контроля. Помимо этого, СССР ликвидировал часть своих ракет средней и малой дальности, расположенных в Сибири и на Дальнем Востоке. Военные (в первую очередь начальник Генштаба С.Ф. Ахромеев) полностью разделили позицию президента Горбачева.

Западные историки и политики подчеркивают тот факт, что во многом благодаря внешней политике Горбачева удалось покончить с холодной войной и гонкой вооружений. В феврале 1988 г. Горбачев объявил о выводе войск из Афганистана. Вывод войск начался 15 мая 1998 г., а в феврале 1989 г. последний советский солдат покинул Афганистан. Это решение далось Горбачеву нелегко. Еще при Брежневе, в 1981 г., на Политбюро было принято решение «вести дело к уходу», но не было ясности в том, как, когда и на каких условиях уходить. По советским данным, на афганскую авантюру наша страна ежегодно тратила 1 млрд. рублей. Горбачева беспокоил не только вопрос о падении авторитета СССР в странах «третьего мира». «Перед своим народом не рассчитаемся: за что столько людей положили?» — объяснил он. Министр обороны СССР С.Л. Соколов подтверждал, что «выиграть войну военным путем невозможно». Решение Горбачева об уходе советских войск из Афганистана поддержали на заседании Политбюро и его ближайшие соратники — Н.И. Рыжков и Е.К. Лигачев. Однако Горбачев ставил, как показало развитие событий в этом регионе, невыполнимую задачу — не только «восстановить дружественную и нейтральную страну», но и сделать так, чтобы в Афганистане «не осели США со своими базами».

В этот период практически во всех социалистических странах к власти пришла оппозиция. В марте 1991 г. официально перестала существовать Организация Варшавского Договора. Таким образом, впервые с 1945 г. Советский Союз оказался без военных союзников в Европе. Важнейшим событием этого периода стало объединение Германии. В ноябре 1989 г. рухнула Берлинская стена, более тридцати лет разделявшая немецкий народ. 12 сентября 1990 г. в Москве ФРГ, ГДР, Франция, СССР, Великобритания и США подписали договор «Об окончательном урегулировании в отношении Германии». Статья 1 гласила, что объединенная Германия будет включать территории ГДР, ФРГ и «всего Берлина». Этим договором подтверждался также «окончательный характер границ» объединенной Германии: то, что она «не имеет никаких территориальных претензий к другим государствам» и никогда не будет выдвигать таких претензий. Правительства ФРГ и ГДР подтвердили свой отказ от «производства, владения и распоряжения ядерным, биологическим и химическим оружием» и заявили, что объединенная Германия также будет придерживаться этих обязательств. Договор предусматривал сроки вывода советских войск с территории ГДР и Берлина. Устанавливалось право объединенной Германии «на участие в союзах», страна обретала «полный суверенитет над своими внутренними и внешними делами»{375}.

Как могло произойти это знаменательное событие, какова его оценка в современной исторической литературе? По мнению западных исследователей, проблема послевоенного переустройства Германии была «центральной» в отношениях между державами-победительницами и она же стала «препятствием» для союза Советского государства с западными державами. Когда сплоченность одного из противостоящих военно-политических блоков — Организации Варшавского Договора — «начала разрушаться», факторы раскола Германии стали казаться немецкому обществу «менее весомыми», чем факторы воссоединения, а политическая сила процесса воссоединения «опрокидывала всякое сопротивление»{376}.

Российские историки отмечали, что когда германский вопрос перешел в плоскость практического решения, то ни Горбачев, ни политическая элита страны, ни само советское общество «не были готовы к такому повороту дел». Первоначально Горбачев ограничивался «общими рассуждениями», но затем на узком совещании в январе 1990 г. советским руководством была выдвинута идея «шестерки» — формирования специального переговорного механизма в составе четырех держав-победительниц (СССР, США, Великобритании, Франции) и двух германских государств (ГДР и ФРГ) для обсуждения международных аспектов объединения Германии. При этом, по мнению российских историков, советское руководство опасалось выхода ситуации из-под контроля и возникновения вооруженного конфликта в Европе; оно также «не желало» и «не имело возможности» применить военную силу, чтобы воспрепятствовать объединению Германии. Не последнюю роль играло то обстоятельство, что в условиях ухудшения экономической ситуации в Советском Союзе Горбачев рассчитывал на получение иностранных кредитов, в т. ч. от германских банков. Историк М.М. Наринский считает, что Горбачев и его соратники «переоценили» готовность западных партнеров играть по новым «правилам игры», а потому «не зафиксировали договоренности» об отказе от последующего продвижения НАТО на восток. Его общая оценка деятельности реформатора во внешней политике следующая: Горбачев внес «большой вклад» в завершение холодной войны, но «не сумел (или не успел)» заложить основы нового миропорядка{377}.

По свидетельству В.М. Фалина, на заключительном этапе выработки решений по объединению Германии не участвовали ни Совет безопасности, ни Президентский совет, ни какие-либо другие государственные органы. «Новую военно-политическую карту Европы 1989–1990 гг., — писал в мемуарах Фалин, — кроил по западным меркам один М. Горбачев со товарищем (Э. Шеварднадзе. — В.П.)». Он писал, что пытался предостеречь Горбачева от огромных уступок СССР Западу по германскому вопросу. В частности следовало, по его мнению, предусмотреть в договоре «неучастие объединенной Германии в НАТО». На это предложение Горбачев заявил: «Боюсь, что поезд уже ушел». Были и иные способы решения германской проблемы, убежден Фалин, причем не хуже тех, что реализовал Горбачев{378}.