Читать онлайн «Анатомия финансового пузыря». Страница 104

Если объект трудно оценить, то это дает почву для того, чтобы появилась правдоподобная история, объясняющая, почему его стоимость должна быть высока. Приведу пример эпохи интернет-бума. Речь пойдет об акциях компании Cisco, которую мы упоминали в главе 6. Помните, авторы «Анти-Гринспена» критиковали CNBS за то, что его ведущие рискнули предположить, что капитализация Cisco может достигнуть триллиона? Их аргумент был таков: весь мировой ВВП составляет 30 трлн долларов, а одна компания, пусть даже с выручкой 15 млрд долларов, не может стоить 3% мирового ВВП. А что если мы, «чайники», не знаем размеров мирового ВВП и нам представляют следующие доводы?

«В 1999 году “большая тройка” автопроизводителей – General Motors, Ford, Daimler Chrysler – использовали труд 1 102 400 человек, чтобы создать совокупную выручку размером 470 млрд долларов и совокупную прибыль размером 17 млрд долларов. Cisco Systems, напротив, использовала труд всего лишь 39 тыс. человек, чтобы создать выручку размером 15 млрд долларов и прибыль в размере 3,1 млрд долларов. Несмотря на это, рыночная стоимость Cisco (354,7 млрд долларов) превышала совокупную стоимость General Motors, Ford и Daimler Chrysler (126,5 млрд долларов). Почему умные инвесторы захотят владеть акциями General Motors, Ford или Daimler Chrysler, если большинство людей уже имеют пару, а то и три машины в своем гараже? Неудивительно, что P/E Ford – 5, General Motors – 6, а Daimler Chrysler – 8. У Cisco Systems P/E равен 89, потому что сегодня только 300 млн человек, или 5% населения Земли, могут подключиться к Интернету без того, чтобы обрушить систему. В один прекрасный день, и это так же верно, как то, что солнце входит и заходит, 40% населения Земли, или 2,4 млрд человек, смогут подключиться к Интернету и не обрушить систему. Неудивительно, что P/E интернети технологических акций так высок. Они представляют собой будущее этой страны и, следовательно, всего мира. Технология – это самая главная движущая сила американской экономики. И поскольку и Интернет, и технология оказывают дефляционное воздействие, они же и две главные силы, обуздывающие инфляцию» [Rowe 2001].

Как вам этот текст? На первый взгляд очень убеждает. Но вот если копнуть… Автор пишет, что машин уже две-три на семью, а к Интернету люди не подключены. Но статистика по машинам американская, а по Интернету – глобальная, сравнивать их некорректно. Та беднота в странах третьего мира, которая не имеет машин, захочет ли она платить существенные деньги за подключение к Интернету? И есть ли там инфраструктура, например телефонные сети, чтобы организовать такое подключение? Окупятся ли эти инвестиции? Это только начало критики этого пассажа, да и аргументы по поводу общего размера ВВП никто не отметал.

Еще сложнее обстоят дела, когда речь идет о новых объектах, изменении парадигмы, построении «нового мира» там, где простор для воображения и мало конкретных фактов. Понятие нового может быть довольно широким, сказку для инвесторов можно сочинить на тему практически любой инновации. Постараюсь привести нетривиальный пример. В 1950-х годах развернулась активная спекуляция акциями… боулинговых компаний. Эта история хорошо описана у Шуровьески, и я просто перескажу ее. Самый большой биржевой бум 1950-х годов зародился на задворках небольшого городка Перл-Ривер, штат Нью-Йорк. В 1936 году Готфрид Шмидт, инженер и лекальщик, а также большой любитель кегельбана, подумал о том, что машина могла бы устанавливать кегли быстрее и точнее, чем это делалось вручную. Он собрал небольшую команду и принялся сооружать первое автоматическое устройство для подбора и установки кеглей. Это была середина Великой депрессии, и изобретатели вынуждены были использовать металлолом, велосипедные цепи и подержанные автозапчасти. В течение года Шмидт сконструировал неплохо работающий образец и получил на него патент, но у него не было возможностей для массового производства своего изобретения.

Тут на сцену вышел изобретатель-любитель Морхед Паттерсон, который также занимал должность вице-президента American Machine and Foundry (AMF). Компания специализировалась на производстве машин для пекарной и табачной промышленности, но была заинтересована в диверсификации. Паттерсон понял, что изобретение Шмидта может совершить революцию в индустрии кегельбанов. Поскольку кегельбаны нанимали мальчишек, чтобы подбирать и расставлять кегли, число используемых дорожек было ограничено, а отношения между мальчишками и посетителями были в лучшем случае натянутыми. Общественные реформаторы осуждали кегельбаны как средоточие порока. Автоматический расстановщик кеглей придал бы кегельбанам рациональность и механическую эффективность, что в дальнейшем спровоцировало бы рост спроса на их услуги. Паттерсон предложил Шмидту работу в AMF, которая получила контроль над патентом.

Первый автоматический расстановщик кеглей появился в 1946 году, но он был еще слишком несовершенен. В эксплуатацию усовершенствованный автомат был введен в 1951 году в кегельбане в Маунт-Клементс, штат Мичиган. Резонанс был грандиозным. Машины оказались быстрее и надежнее мальчишек, поэтому играть в боулинг стало удобнее и приятнее. Кегельбаны превратились из занюханных дыр в волшебные дворцы. Процветающий средний класс ринулся в кегельбаны, ибо повсюду трубили, что это теперь семейное развлечение и кегельбан рекламировался как «загородный клуб для народа». К концу 1950-х годов более десяти миллионов американцев посещали кегельбан по крайней мере раз в неделю.

Акции компаний, так или иначе связанных с кегельбанами, превратились в фаворитов Уолл-стрит. В период между 1957 и 1958 годами курс акций AMF и Brunswick (еще одна компания, выпускавшая оборудование для кегельбанов) вырос вдвое. Становились публичными более мелкие компании. Инвесторы охотно финансировали любые идеи, связанные с кегельбаном. Кегельбаны строились по всей Америке. К 1960 году было уже 12 тыс. заведений со 110 тыс. дорожек. В общей сложности инвесторы во время бума вложили в индустрию 2 млрд долларов – по тем временам огромную сумму. Аналитики утверждали, что вскоре каждый американец будет проводить в кегельбане по два часа в неделю и темпы роста отрасли возрастут. Чарльз Шваб, в то время начинавший карьеру на Уолл-стрит, выразился так: «Только посчитайте – 180 миллионов человек умножить на два часа в неделю, с учетом 52 недель в году. Это очень большой боулинг». Благодаря шумихе курс акций компаний, связанных с боулингом, вырос еще больше. Но к 1963 году их акции упали на 80% по сравнению с пиковыми значениями, и прошло почти целое десятилетие, пока они смогли хотя бы частично вернуть утраченные позиции. С течением времени кегельбаны стали менее популярными и никогда впоследствии не пользовались такой любовью, как во времена Эйзенхауэра. Сегодня в стране вдвое меньше кегельбанов, чем было сорок лет назад, хотя американцев стало на сто миллионов больше» [Шуровьески 2007, с. 232–234].

Как вы видите, попытаться доказать, что возник новый мир, можно и практически на пустом месте! Что же говорить, например, об урановой мании 1953–1954 годов. В эти годы «ожидался рост спроса на уран, который служил бы топливом для производства электроэнергии, некоторые американцы отказались от своей карьеры, чтобы стать искателями урана» [Levy 2002, р. 81]. Как пел Высоцкий, «я б в Москве с киркой уран нашел…». Еще круче будут такие сдвиги парадигмы, как «электрификация всей страны», рост спроса на бытовые электроприборы, распространение радио и телефона в 1920-е годы. Чем не новый мир каналы и железные дороги, скотоводческие хозяйства Дикого Запада после изобретения судна-рефрижератора? Попытками создания нового мира являются и «Схема “Миссисипи”», и организация «Компании Южных морей». А байку об ограниченности ресурсов продали инвесторам несколько раз. Только в нашей книге мы упоминали 20-е годы XIX века в Англии, когда рост цен на ресурсы обосновывался спросом со стороны вновь образовавшихся латиноамериканских стран, 20-е годы XX века в США. В 2008 году прогноз того, что цена на нефть достигнет 200 долларов за баррель, объясняли ростом спроса со стороны Китая. А вот «список» Марка Фабера: «Самые сильные бумы и падения на фондовом рынке в истории были вызваны чрезмерным оптимизмом по поводу развития новых отраслей (каналов, железных дорог, супертанкеров, радио, автомобилестроения, персональных компьютеров, интернет-сайтов, мобильных телефонов и т. д.) или открытием новых территорий (Южные моря, Запад США, Латинская Америка во второй половине XIX века, и т. п.)» [Faber 2008, р. 87].

Очень интересен тот факт, что если спросить мнение специалистов о важности тех или иных технических инноваций XX века, то Интернет не будет на первом месте. «В конце 2000 года Национальная инженерная академия США провела опрос своих членов, в котором требовалось проранжировать самые большие инженерные достижения XX века. В списке из 20 достижений Интернет занял 13-е место – после электричества, автомобилей, самолетов, телефонов и космических кораблей» [Fleckenstein, Sheehan 2008, р. 81]. А Гринспен по поводу Интернета выразился так: «Революция в информационных технологиях происходила последние 40 лет. Она началась после Второй мировой войны с изобретения транзистора, который вызвал волну инноваций. Компьютер, спутники, микропроцессор, лазерные технологии и оптическое волокно в телекоммуникациях – все это помогло создать условия для кажущегося внезапного появления Интернета» [Greenspan 2008, р. 168].