Читать онлайн «Педология: Утопия и реальность». Страница 124

«В самом деле, — пишет он в работе, в которой пытается критиковать фрейдизм, — если все те факты, которые лишь искажаются субъективистскими кривотолками, перевести без искажений их смысла на язык рефлексов, мы получим вполне приемлемый материал. Ведь живой организм во всем своем бытии проявляет некую активность».

«Рост новых рефлексов, отмирание или торможение старых, это и есть одно из проявлений его биологической активности. В своей рефлекторной активности, в системе своего рефлекторного поведения организм накопляет то полезные, то вредные для его существования сочетания, причем полезность или вредность обуславливаются сочетанием раздражителей во внешней среде и соотношением их с предыдущим фондом организма». «Организм при этом, конечно, не обнаруживает никакой мудрости, он впитывает в себя новые накопления вовсе не в силу их полезности, а в силу их влиятельности»[260]. Не будем забывать, что здесь речь идет только о человеке. «Оговариваемся, — предупреждает нас в этой работе Залкинд, — что мы всюду высказываемся лишь о человеке, так как параллели с другими животными завели бы нас слишком далеко». Сознанию человека, как видно уже из этой цитаты, Залкинд не отводит никакого места. Его заменяет «влиятельность» среды. «Мое сознание есть мое отношение к моей среде», — говорит Маркс, устанавливая тем самым активность в отношениях человеческой личности к среде. «Никакой мудрости, никакого сознания в своих отношениях к среде организм не обнаруживает, он только подвергается влияниям», — говорит в полном противоречии с марксизмом Залкинд, — устанавливая тем самым пассивность организма или, что то же, человеческой личности в ее отношениях к среде. Именно из такого понимания «жизни организма» вытекал и тот «объективизм» в изучении ребенка, о котором нам придется говорить дальше.

Как видно из приведенного, Залкинд не только не раскритиковал фрейдизм и не освободился от него, но впал в ряд грубейших ошибок рефлексологического порядка, которые владели им до конца; эти ошибки и лежали в корне его педологического лжеучения.

«Та же недостаточная философская осведомленность, — пишет Залкинд позже, — сыграла скверную и вредную роль в моем „сверхрефлексологизме“ 1922–1924 гг…

Ни павловцы, ни Бехтерев, никогда не считали меня своим „прямым“ адептом. Самая антипсихологическая моя позиция, как знает читатель, насыщена элементами „рефлексологического“ самодвижения (т. е. антитезой рефлексологии), целеустремленностью, „отбором“ и прочими атрибутами, резко непримиримыми с механическим толкованием учения о рефлексах»[261].

В чем же выражалось это «рефлексологическое самодвижение»? Для того чтобы ответить на этот вопрос, достаточно сравнить приведенные цитаты с тем, что Залкинд писал раньше.

«Жизнь, активность организма представляют собой систему непрерывных движений, „рефлексов“, которыми организм строит свое „поведение“ в борьбе за существование, — писал Залкинд в 1924 г. — Усложненная общественность требует от всех органов человека глубоко специализированных (они-то и есть социальные) рефлексов, каковыми так называемые сложные психические акты и являются»[262].

Из сравнения этой цитаты с цитатами из книги «Жизнь организма и внушение», написанной пятью годами позже, легко видеть, что никакого «самодвижения» здесь нет, что учение Залкинда о жизни организма остается одним и тем же. А на этом учении «о жизни организма» строятся Залкиндом и лженаучные педологические построения.

Никакой самокритики, никакого раскрытия ошибок не было у Залкинда. На деле — это вуалирование под флагом самокритики лженаучных измышлений, на которых Залкинд строил педологию, протаскивая в практику советской школы вреднейшие взгляды.

«При современном состоянии науки о ребенке (педология) педагог не может не быть биологом», — пишет он. «Этим педагог недалеко ушел от медика, и все сказанное о втором адресуется также первому». «„Чувства“, „воображение“, „ассоциации“, „внимание“, „память“ и прочие „психизмы“, над чем будто бы „совершенно специально“, в отличии от „физициста“-медика, работает педагог, сводятся к обычным двигательным проявлениям организма и рассматривать содержание этих понятий возможно лишь с точки зрения всего организма в целом»[263].

Мы подчеркнули последние слова для того, чтобы читатель их более запомнил, так как именно на этом базировалось то «учение» о целостном подходе к изучению ребенка, которое лженаука педология, особенно так называемое социобиологическое ее направление, считало центральным своим положением. Но продолжим цитаты, чтобы до конца уяснить себе концепцию Залкинда того времени. «Хотя, — как пишет он, — сфера педагога, главным образом, условные рефлексы, а в современном жестко дифференцированном обществе — это, главным образом, рефлексы социальные», — все же и «педагог будто бы работающий над „психикой“, и врач, работающий над „физикой“ ничем фактически не отличаются друг от друга». Да и как же им отличаться друг от друга, если, по Залкинду, «сущность воспитания заключается в способах у организма живого и длительного стремления к изменению своей рефлекторной установки», «а задача лечения — в отыскании общественно-целесообразного русла для этой энергии, социальной ее сублимации»[264].

Если бы эти рассуждения — помесь фрейлизма с рефлексологией — остались только случайными высказываниями, их скорее можно было бы приводить в качестве курьезов, чем для критики, но, к сожалению, они нашли свое выражение и в практике. Залкинд и ряд врачей и педологов проявили кипучую деятельность по проведению этого «учения» в жизнь.

Результатом этого явилось то, что у нас начали создаваться противоестественные профессии. Такой была профессия врача-педолога, который, называясь врачом, никогда врачебной практикой не занимался, так как никакой подготовки к этому не имел. Такой была профессия педолога-педагога, который пытался играть руководящую роль в педагогическом процессе, не зная этого процесса.

Между таким врачом и педологом-педагогом действительно разницы не было, как этого и требовал Залкинд, но сходство заключалось в том, что и тот и другой одинаково были не подготовлены к тому, чем им нужно было заниматься.

Мы не можем здесь останавливаться на критике всех положений, выдвинутых Залкиндом в цитируемой работе, приведем только еще одну цитату, которая поможет нам понять, откуда взят тот универсализм, на который всегда претендовала лженаука педология.

«„Все виды“ духовной деятельности (искусство, наука, журналистика) являются или косвенной разновидностью той же социагогики и подчиняются одинаковым с нею биологическим законам. Поэтому все соображения о сущности и задачах социагогики в равной мере относятся и к ним». В «социагогику» педология не включается, сюда входят педагогика и психотерапия, педология же, как мы увидим, не претендуя на все виды духовной деятельности, тем не менее, является наукой не менее универсальной, наукой, которая стремится поглотить и педагогику.

Таким образом, уже здесь, в период увлечения фрейдизмом и «рефлексологизмом», оформляется то основное направление, которое с такой активностью не только Залкинд, а и многие из нас, бывших педологов, защищали до самого последнего времени. Так Залкиндом закладывались антимарксистские основы педологической лженауки.

Чтобы полностью оценить весь тот вред, который принесли эти лженаучные концепции, достаточно упомянуть о том, что «рефлексологизм» в педологии не был изжит до самого последнего времени даже в таких областях, как учение о детском коллективе. В ошибках и извращениях в изучении детских коллективов особенно повинен автор настоящих строк.

«Основным объектом изучения живых существ будет изучение их реакций, или изучение их поведения, которое составляется из простых рефлексов, безусловных или условных, из сложных цепных рефлексов, будь это унаследованные рефлексы или условные, выработанные рефлексы, или так называемые целесообразно-приспособленные „сознательные акты поведения“», — писал я в 1928 г. в своей книжке «Учение о коллективе». Я не только повторял здесь ряд ошибок-извращений, сделанных Залкиндом, но делал целый ряд новых. Биологизаторско-механическая трактовка не только простейших, но и наиболее сложных форм деятельности ребенка и детских коллективов, стремление свести все формы этой деятельности к «реакциям», к ответам на эндогенные и экзогенные раздражители привела меня к целому ряду грубейших извращений, о которых подробнее я говорю в других своих статьях.

Этому вопросу бывшие педологи уделяли очень много внимания. Правда, это мало помогало, и вопрос так и остался дискуссионным. Разные авторы по-разному его решали.