Читать онлайн «Хождение в Москву». Страница 133

За стенами сталинского многоэтажного первенца, в его дворе сталкиваешься неожиданно с церковью исчезнувших Овчинников. Маленький храм Михаила Архангела, построенный в 1662 году, белеет на задворках министерства, где сегодня решают проблемы экономики и торговли всей России, занимаясь, в сущности, делом, начатым здесь во времена купца Ивана Калашникова. Назван храм в честь придела, главный его престол – Покрова Богородицы. В побеленных стенах горят огни свечей и паникадил. Идет служба. Кажется, никогда церковь не закрывали, не рубили ее золотые купола, не сбрасывали на землю колокола, не топтали ногами красочные иконы, написанные триста лет тому назад. Но так было. В храме сияет позолотой иконостас современного письма. Две иконы ХVII века «Субботу всех святых» и «Богоматерь Владимирскую с Голгофским крестом на обороте» пощадили, когда крушили «купеческую Москву», и передали Третьяковской галерее.

Напротив церкви погрузились в землю каменные палаты, ровесники Михаила Архангела. Монолитным стенам вернули прежний облик реставраторы. В одном их углу остался для сравнения желтый фасад с дверью и окнами рядового двухэтажного дома. Так москвичи перестраивали дедовские палаты, растесывая окошки, утопавшие в толще кирпичной кладки. Повисла на втором этаже кованая дверь, оставшаяся без каменного крыльца. Упирается в небо пирамида крыши. Вся эта необитаемая древность в двух шагах от домов, где жизнь продолжается в ХХI веке. Палаты белеют напротив Михаила Архангела. В них, как полагают, вели дела управители слободы овчинников.

Палатами и храмом Средний Овчинниковский переулок заканчивается. Усадьбой времен Елизаветы Петровны начинается у канала, которым Москва обязана Екатерине II... Усадьбой этой купец первой гильдии Иван Емельянов владел до основания Московского университета в 1754 году. Двухэтажный особняк с видом на набережную не сразу замечаешь среди заросших дикой зеленью соседних, не столь «породистых» строений. Дом с классическим портиком казна выкупила во второй половине ХIХ века для Шестой гимназии, основанной в Замоскворечье по примеру других частей Москвы.

В Большом Овчинниковском мало что осталось от древней Москвы. Самое раннее здание на углу с Пятницким переулком относится к ХVIII веку. Но и его не сберегли, спустя двести лет надстроив двумя этажами…

Иван III на Болвановке. Обычно переулки сохранялись лучше улиц, которые подвергались новациям в первую очередь. Но про Новокузнецкие переулки так не скажешь. Идешь по широкому и прямому асфальту, где тянутся стены «Рот-Фронта», бывшей «Паровой фабрики шоколада, карамели и конфет» Г. А. и Е. С. Леновых, и видишь, что кондитеры подмяли дома купцов, потомственных почетных граждан и фабрикантов Замоскворечья. Они основали за рекой три кондитерские фабрики! У Якиманки на Москва-реке изготовил первый в Москве шоколад Федор Эйнем, его делу советская власть дала революционное название «Красный Октябрь». У Ордынки купцы братья Ивановы запустили «Паровую фабрику шоколада». Ей та же власть присвоила имя французского революционера Марата. Фабрику у Пятницкой, в переулке, окрестило по-революционному Рот-Фронт (в переводе с немецкого – «Красный фронт») по случаю приезда в Москву вождя германского «Рот-Фронта» Тельмана. Так что фантики с «мишками» и «красными шапочками» клеймятся поныне логотипами, рожденными ущербной фантазией коммунистов.

В том углу, где сходятся оба Новокузнецких переулка, кондитерская промышленность заканчивается. И неожиданно возникает среди деревьев розовый столп под золотым куполом и крестом. Это древний Спас Преображения в Болвановке, напоминающий Меншикову башню. Обе церкви выстроены в стиле барокко, обе в форме ротонды. Только замоскворецкая – ростом намного ниже. Деревянную церковь Спаса на этом месте основали в 1465 году после восшествия на престол Ивана III, построившего дошедшие до нас стены и соборы Кремля.

Побывал однажды этот великий князь в Болвановке. О каких болванах речь? По одной версии, так москвичи называли место, где татары устанавливали привозимого из Золотой Орды деревянного «болвана», изображающего хана, или басму, пластинку из металла с образом хана. Перед этими символами ненавистной власти московские князья присягали, выплачивали дань, подписывали договоры с татарами. После свержения ига в местах бывшего унижения ставились храмы в благодарение Богу за избавление от неволи. По другой версии, болвановками называли местность, где выделывали болваны, болванки, необходимые портным и кузнецам. (В дореволюцонной Москве существовали Верхняя и Нижняя Болвановские улицы в Заяузье, переименованные в Радищевские все той же «политкорректной» советской властью.)

Возле Спаса в Болвановке надо постоять, есть тут о чем вспомнить. Конечно, товарищи из Московского Совета не удержались и здесь от страсти к переименованию. Спасо-Болвановские переулки, Большой и Малый, они назвали другим, ласкавшим большевистский слух пролетарским словом, в корне которого значится – кузнец. Так появились в 1954 году Первый и Второй Новокузнецкие переулки. В «реконструированной Москве» ничто не должно было напоминать о сомнительных болванах…

В замоскворецкой Болвановке проживали приглашенные великим князем иностранцы, служившие при дворе, аптекари и врачи. Сохранилось летописное известие о трагедии, разыгравшейся весной 1490 года с одним из жителей Болвановки. Некий венецианский врач, «жидовин» по имени Леон не смог спасти заболевшего наследника престола, сына великого князя Ивана III. За что поплатился головой в прямом смысле этого слова. Летописец бесстрастно поведал нам: «И того лекаря мистр Леона велел князь великий Иван Васильевич поимати и после сорочин сына своего великого князя повеле казнити его, головы отсечи. И ссекоша ему головы на Болвании, апреля 22». С венецианцем поступили так жестоко, не спрашивая разрешения у гордой Венеции. Узнав о казни, затосковал и запросился домой премудрый Аристотель, строитель Кремля, научивший москвитян лить пушки и изготавливать прочные кирпичи. Но этого итальянца удержали в Москве.

По преданию, Иван III сказал татарам ставшие крылатыми слова, что сдохла курица, носившая им золотые яйца. Князь встретил послов хана Ахмада, прибывших за данью, в Болвановке, не дав им проехать в Кремль. Москва выплачивала дань спустя век и после Куликовской битвы. Иван III поступил с послами Золотой Орды примерно так, как с «мистром Леоном». Хан Ахмад не дождался ни дани, ни послов, лишь один из них вернулся, чтобы доложить ему пренеприятную новость. О ней летописец поведал так: «Посла к великому князю Московскому послы своя, по старому обычаю отец своих из басмою просити дани и оброки за прошлая лета. Великий же князь прием басму лица его и плева на ню, низлома ея, и на землю поверже, и топта ногами своима, и гордых послов всех изымати повеле, а единого отпусти живе…» Ничего подобного не могли себе позволить предки Ивана III, княжившие в Кремле.

У Спаса Преображения, на месте исторической встречи Ивана III с послами Ахмада, стоит памятником каменная церковь. Она появилась в ХVIII веке (взамен прежней деревянной) в стиле барокко. В храме сотни лет хранились пять икон конца ХV века – со времени его основания. Икона Богоматери «Утоли моя печали», как сказано в ее описании, помещалась в серебряном вызлащенном окладе и жемчужной ризе с мелкими дорогими камнями. Конечно все, что здесь почиталось и сберегалось, вывезли или уничтожили в начале 30-х годов. Трапезную и колокольню сломали в злосчастном 1954 году, затеяв большие перемены. Тогда-то и переименовали переулки, намереваясь все Замоскворечье превратить в «образцовый социалистический город».

Ныне храм возрожден. На стенах – фрески, старые иконы, с высоты свисает роскошное паникадило. Мечтают прихожане, что восстановят сломанную трапезную и колокольню. А пока колокола звонят на маленькой деревянной звоннице. Напротив Спаса сохранился старый двухэтажный деревянный дом с резными наличниками и резным карнизом. Никому больше не приходит в голову их сломать.

Пятницкая без Параскевы. В Старых Толмачах у Пятницкой жили слободой переводчики с устного татарского на русский. Там стояла церковь во имя Никиты Мученика с престолом Сретения и приделом «Утоли моя печали». Со всем этим расправились без всякого сожаления, поскольку на месте старинной возвышалась построенная во второй половине ХIХ века новая церковь, а все храмы и здания того времени не считались в СССР памятниками архитектуры. На месте Никиты Мученика в Старом Толмачевском, 12/4, перед войной построили дом московской милиции.

О бывшей слободе Монетчиков напоминают шесть Монетчиковых переулков. В этой слободе молились в церкви Воскресения Словущего, помянутой впервые в 1673 году. Ее постигла та же участь, что Никиту Мученика, хотя по всем советским понятиям она считалась памятником архитектуры. Не пощадили большевики ни колокольни в стиле барокко, ни церкви середины ХVIII века, ни трапезной начала ХIХ века, ни старинных икон. Вывезли из ризницы по декрету Ленина, взвесив перед тем, как ограбить, 14 пудов 2 фунта 34 золотника изделий из золота и серебра. Все остальные бесценные сокровища искусства уничтожили. От храма осталась церковная ограда, на его месте – в 5-м Монетчиковом переулке, 7, стоит типовая школа.