Читать онлайн «Хождение в Москву». Страница 127

Мебель из московской квартиры родственника великого драматурга в конце концов перевезли на Малую Ордынку, 9, где создан музей. Теперь каждый может увидеть не только дом, где родился отец русского театра, но и типичную квартиру жителя Замоскворечья среднего достатка. Здесь семья молодого чиновника снимала квартиру на первом этаже. В ней четыре комнаты, восемьдесят квадратных метров жилой площади: гостиная, спальня, кабинет, где среди книг можно увидеть «Указатель законов Российской империи для купечества». Хозяин кабинета был ходатаем по их делам. Вся в красном гостиная с роялем и круглым монументальным столом. В подобной обстановке неизвестный публике чиновник Московского совестного суда читал друзьям пьесы, не сразу пробившиеся на сцену.

...Спустя два года после рождения сына Николай Островский построил собственный дом на Пятницкой, который продал. И купил деревянный дом на Житной улице. Домой к Александру ходили хорошие учителя. Кроме латыни и греческого языка знал он языки всех главных стран Европы. Семнадцать лет прожил будущий драматург за Москва-рекой. Малая родина предстала впервые в «Записках замоскворецкого жителя», напечатанных в 1847 году. Спустя век впервые полностью появился очерк «Замоскворечье в праздник». В нем Островский увидел, по его словам, «страну, никому до сего времени в подробностях не известную... что же касается до обитателей ее, то есть образа жизни их, языка, нравов, обычаев, степени образованности – все это было покрыто мраком неизвестности».

Из этого мрака возникло «темное царство», заселенное купцами и чиновниками, явившимися на сцене Малого театра. За границей этого царства, за сценой остались другие типы, проживавшие во дворцах Демидовых-Загряжских, Киреевских... Они попали в поле зрения других московских писателей.

В приходе Николы. На Ордынке обзаводились владениями не только дворяне и купцы. Мещанин Кондратий Саврасов построил собственный дом рядом с храмом в Иверском переулке, 4. В этом замоскворецком уголке прошло детство его сына Алексея, родившегося в 1830 году. В том году взошло над Москвой солнце русского пейзажа.

– Я ученик Алексея Кондратьевича, – говорил с почтением Левитан, любимый ученик профессора Саврасова. Никто до него не мог одушевить на холсте пейзаж, никто так хорошо не писал красками весну, как он. Пятнадцать лет профессор руководил пейзажным классом училища живописи, где научил видеть и любить русскую природу учеников, московских художников. Даже за столом, когда выпивал, непременно что-то чертил, рисовал, иначе ему «руки мешали». (Такая же неистребимая привычка у Зураба Церетели, рисующего на чем попало, будь то за столом ресторана, в прорабской или в академии.)

Ученики не раз уносили из трактиров опустившегося на дно жизни учителя, страдавшего запоями. Во многих московских домах висели подписанные его дрожащей рукой холсты, повторявшие знаменитый пейзаж «Грачи прилетели». Этим шедевром, созданным в 31 год, он прославился на всю оставшуюся жизнь. И после нее.

«Грачи» Саврасова свили гнездо в доме купцов Третьяковых. Двухэтажный особняк возле церкви Николы в Толмачах братья Павел и Сергей купили у купцов Шестовых в 1851 году. В нескольких шагах от них возвышался храм Николая Чудотворца. (Два других замоскворецких Николы, напомним – в Голутвино и на Ордынке.) Каменный храм появился на месте деревянного в золотую пору русской архитектуры, в конце ХVII века. В древности в Толм ачах жили устные переводчики, знавшие разговорный татарский язык, но не умевшие на нем писать. От толмачей пошло название Большого и Малого Толмачевских переулков Ордынки.

В Толмачи, на второй этаж дома, Павел Третьяков, когда ему было 24 года, принес купленную у известного в то время русского художника-академика Николая Шильдера картину «Искушение». Последним приобретением стала картина Левитана «Над вечным покоем»... Между ними под крышей частного владения поместилось колоссальное собрание русской живописи, икон, скульптуры.

На первом этаже дома в Лаврушинском переулке помещалась «Контора Товарищества П. и С. Третьяковых и В. Коншин». Компаньоны торговали льном, хлопком и шерстью, основали льняную мануфактуру. Они считались не самыми состоятельными купцами в Москве. И не одни Третьяковы коллекционировали живопись. Но лишь Павел Третьяков поставил перед собой цель – «устроить в Москве художественный музеум или общественную картинную галерею». Этим делом, не прекращая до последнего вздоха предпринимательства, занимался свыше сорока лет, видя в нем миссию, возложенную на него Провидением. Не только первым покупал картины в мастерских и на выставках русских художников, опережая царя (за «Боярыню Морозову» заплатил Сурикову десять тысяч рублей). Он делал заказы, поощрял, вдохновлял художников вниманием, вкладывал в национальное искусство свое личное состояние.

Если бы не Третьяков, Репин не успел бы написать Мусоргского в военном госпитале за несколько дней до гибели. И не осталось бы портрета Некрасова, позировавшего Крамскому на смертном одре. Галереей в галерее стала заказанная им лучшим художникам серия портретов корифеев русской культуры. Московская городская дума приняла бесценный дар коммерции советника. Частная коллекция стала муниципальной собственностью – «Московской городской художественной галереей Павла и Сергея Михайловича Третьяковых». Ее посетил император Александр III, высказавшийся, что купец опередил государя. Павел Михайлович вежливо отказался от предложенного дворянства, но принял звание почетного гражданина Москвы, которую называл «дорогим мне городом».

В завещании Третьякова оговаривались два условия – бесплатный вход в галерею на «вечное время». Не посчитались и с другим пожеланием – не пополнять собрание. Он умер со словами: «Храните галерею и будьте все здоровы».

Галерею национализировали, переименовали и приумножили безмерно. Не так посчастливилось храму Николая Чудотворца. Первый акт трагедии произошел в 1922 году, когда отсюда вывезли все ценности, 9 пудов 22 фунта и 1,5 золотника золотых и серебряных изделий. Второй акт разыграли в 1929 году. Иконостас передали хозяйственному отделу Лубянки для смывки золота. Все, что не блестело, «реализовалось» по усмотрению зловещего «Антиквариата», распродававшего национальные сокровища иностранцам. В третьем акте «за контрреволюционную агитацию» арестовали настоятеля храма Илию Четверухина и отправили в лагерь, где он заживо сгорел во время пожара.

Через шестьдесят лет храм вернули верующим. Над ним снова высится колокольня и сияют пять глав.

...Государев хамовный двор в Замоскворечье напоминал Кремль. Каменнные стены с проездными воротами и шатровыми башнями выглядели крепостью. Прибывший из Санкт-Петербурга с поручением зарисовать виды Москвы академик Федор Алексеев оценил красоту вековых стен. И запечатлел этот средневековый государственный завод. В его палатах ткачи, пряхи, швеи выделывали для царского двора белое бумажное полотно – хаман. Петру Первому требовалось парусное полотно для флота. Он перевел ткачей на Яузу, а за прочными стенами начали чеканить монету.

О канувшем в Лету Монетном дворе напоминает Старомонетный переулок. Палаты двести лет назад снесли. Но как долго дымили трубы рядом с купеческими усадьбами, где жили наши первые капиталисты! У Якиманки завел ткацкое дело Рябушинский. Замок из красного кирпича «Товарищества Московской Голутвинской мануфактуры» заполняет Якиманскую набережную. На Берсеневской набережной благоухает запахами старинная конфетная фабрика Федора Эйнема, она же «Красный Октябрь». На Малой Ордынке цветет и пахнет «паровая фабрика шоколада» Ивановых, ныне «Рот-Фронт». На Большой Ордынке до недавних дней выполняли план четыре завода, в их числе второй авторемонтный (ВАРЗ), приказавший долго жить. За редким исключением наступившая эра капитализации ставит крест на индустрии раннего капитализма и «развитого социализма» в центре города. Слишком дорога здесь земля, чтобы фабриковать консервные банки и ремонтировать автомашины.

В какой столице видано, чтобы напротив дворца президента небо заволакивали клубы дыма? Видано это в нашей Москве, напротив Кремля, где дает ток электростанция «Общества электрического освещения 1886 года», она же первая МОГЭС. Вряд ли скоро этот корабль электрификации с частоколом труб уплывет отсюда куда подальше. Но многие заводы и фабрики за Москва-рекой после краха социализма закрылись.

Где была карандашная фабрика купца третьей гильдии Григория Рубинштейна в Замоскворечье? Следы утеряны, возможно, на ее месте угасло за глухим забором некое производство рядом с храмом Николы в Толмачах. Точно известно, «на Толмачах в приходе Николы» 6 декабря 1835 году в Николин день родился у фабриканта младенец мужского рода, крещенный в этой церкви под именем Николая. К тому времени бывший житомирский купец первой гильдии поменял веру предков, как это сделал другой известный персонаж истории, Израиль Бланк, по материнской линии дед Ленина.