Читать онлайн «Хождение в Москву». Страница 114

В том году Анна Ахматова написала стихи с посвящением Борису Пильняку:

«Китти, отдай Боттичелли!» В бывшей дворницкой соседнего доходного дома на Поварской, 22, принимала меня княгиня Екатерина Мещерская, до революции жившая в этом доме в многокомнатной квартире № 5. Она рассказала мне историю любовного романа своей матери и отца, который был на полвека старше невесты. А также историю фамильной коллекции картин князей Мещерских, конфискованной чекистами в 1918 году, за исключением одного тондо «Мадонна с младенцем», вшитого в портьеру. Оно принадлежало, как полагали Мещерские, кисти Боттичелли. Тондо (картина в круглой раме) предложил вывезти в Германию граф Мирбах, посетивший дважды княгиню, предлагая ей эмигрировать. Это немедленно стало известно ВЧК, следившей за каждым шагом единственного тогда в Москве иностранного посла. Графиню арестовали и доставили на Лубянку, к Дзержинскому. Феликс Эдмундович предложил опешившей княгине подписаться под вынесенным ей заочно смертным приговором. И сказал, что приведет приговор в исполнение, если тондо продано. Вот тогда дочь, Екатерина, получила от арестованной матери записку: «Китти, отдай Боттичелли. Мама». Что она и сделала.

За княгиней Мещерской, матерью Китти, безосновательно укрепилась репутация преступницы, пытавшейся продать за рубеж картину, принадлежащую народу. То была женщина редкой красоты и таланта. Княгине, певшей до замужества сольные партии в Ла Скала, вернули конфискованный рояль как орудие труда, вернули две картины. Портрет князя Мещерского я видел на стене бывшей дворницкой, где его одинокая дочь Китти в восемьдесят лет сыграла на рояле несколько романсов. Я подпевал, радуясь, что опишу со слов очевидца историю, послужившую толчком к принятию подписанного Лениным декрета о национализации частных коллекций. Их много было тогда в Москве, особенно в районе Поварской...

Судьба конфискованных картин неизвестна, за исключением одной: тондо экспонируется в залах Музея изобразительных искусств на Волхонке. Китти 13 раз арестовывали и доставляли на Лубянку, откуда после допросов ее отпускали домой. Так продолжалось до 1937 года, когда чекистам стало не до бывших князей.

6-й Дом Советов. После революции на Поварскую, 11, где квартировали Лажечников и Мельников-Печерский, въехали высокопоставленные жильцы и Наркомат Рабоче-крестьянской инспекции, то есть государственного контроля. Здание объявили 6-м Домом Советов. Таким образом, в нем несколько лет находился кабинет наркома, обязанности которого до весны 1922 года исполнял Сталин, захаживавший сюда в перерывах между командировками на фронты Гражданской войны. На той войне заслужил орден Красного Знамени. У Сталина был тогда еще один служебный кабинет, в Наркомате национальностей. Из Петрограда переехало это детище революции на Поварскую, 52, во дворец, описанный Львом Толстым, затем в Трубниковский переулок...

Наркомат Сталина. В 6-м Доме Советов получил квартиру Леонид Борисович Красин, нарком, ведавший при Ленине внешней торговлей. На Поварской жил, пока не убыл послом в Лондон. Высокую должность в правительстве большевиков получил после многих лет тайной деятельности, будучи главой боевиков партии. На его совести «эксы» и терракты, которыми прославился его друг, бесстрашный боевик Камо, симулировавший в германской тюрьме умалишенного. Это спасло его от казни. «Эксами» Камо руководил Сталин, о чем биографы вождя не упоминали никогда. Истинное лицо революционера Красина не проявлено, его биография не написана, то, что мы знаем по книге Василия Аксенова «Любовь к электричеству», – надводная часть айсберга.

На фасаде бывшего 6-го Дома Советов установлена мемориальная доска еще одному ленинцу, умершему за год до смерти Красина, в 1925 году. Нариман Нариманов похоронен у стен Кремля. Воглавлял объединение закавказских республик – ЗСФСР, наподобие РСФСР, был одним из сопредседателей ЦИК СССР, игравшего роль парламента молодого Советского Союза. Ранняя смерть Нариманова спасла этого «пламенного революционера» от Лубянки.

Улица ныне начинается доходными домами. Крайний, на Поварской, 8, – остаток углового здания, где, как говорилось выше, впервые собрались депутаты Московского Совета. Далее, на Поварской, 10, в бывшем шестиэтажном жилом доме – банк. В первую бомбежку Москвы 22 июля 1941 года в него угодила бомба, предназначавшаяся Наркомату обороны на Знаменке... По этому адресу жил географ Николай Баранский. Его учебник переиздавался 16 раз, по нему училось несколько поколений советских школьников. Двадцать лет прожил здесь академик трех всесоюзных академий – АН СССР, ВАСХНИЛ и АМН Константин Иванович Скрябин. Ученый основал научную школу, описал двести открытых видов гельминтов (глистов) и первый возбудил перед правительством вопрос об их зловредности и «девастации», то есть ликвидации.

Известными в прошлом людьми были многие жильцы Поварской, 28, где под одним номером числится три строения, сооруженные в разное время, на углу с Малым Ржевским. В этом владении жила до революции актриса Малого театра Александра Яблочкина, не дожившая двух лет до столетия. Последний раз вышла на сцену в 95 лет в роли мисс Кроул в «Ярмарке тщеславия». Яблочкина возглавляла почти полвека(!) театральное общество, пользуясь безграничным уважением корпорации театральных артистов.

Маршалы судят маршалов. Жили здесь два маршала Советского Союза. Судьба Бориса Шапошникова сложилась удачно: умер своей смертью, у Сталина был в чести. Состоял членом Военной коллегии, которая в 1937 году приговорила к расстрелу маршала Тухачевского и семерых известных военачальников, командующих округами... Все члены судилища, за исключением Шапошникова, маршала Семена Буденного и председателя коллегии палача Ульриха, вскоре сами взошли на эшафот.

Судьба маршала Советского Союза Александра Егорова трагична. Его расстреляли в 1939 году, когда началась Вторая мировая война...

На месте сломанной церкви Ржевской Богоматери после войны построено здание Верховного суда СССР, ныне России. В нем проходили процессы над государственными преступниками, шпионами, изменниками. «Черные вороны» привозили на Поварскую, 15, угонщиков самолетов, пытавшихся любой ценой бежать из «страны победившего социализма».

(С одним из приговоренных к смертной казни, Эдуардом Кузнецовым, встречаюсь теперь в Иерусалиме и Москве, куда он приезжает как редактор крупнейшей газеты на русском языке «Вести», издающейся в Израиле; а там, как пел Высоцкий – на четверть бывший наш народ. Кузнецов, бывший летчик, с группой товарищей по несчастью, пытался захватить под Ленинградом самолет и улететь на Запад. Туда он в конце концов после долгого сиденья в тюрьмах и лагерях попал в результате обмена на провалившихся за кордоном советских разведчиков.)

Училище сестер Гнесиных. Поварская, 30—36, занята зданиями училища, академии, концертных залов с вывесками, где фигурирует имя Гнесиных. Сестры Гнесины проявили себя в конце ХIX века как музыканты-педагоги. Они основали до революции музыкальное училище, которое прославили его ученики – Тихон Хренников, Арам Хачатурян, Евгений Светланов... После Победы на месте церкви Бориса и Глеба построили здание музыкально-педагогического института, вокруг которого разросся комплекс учреждений их имени. Душой этого проекта была профессор Елена Фабиановна Гнесина, жившая на Поварской, при институте.

Первое интервью взял у нее на квартире, куда водили на уроки фортепиано девочек-первоклашек. В тот день в Москве прошли антиизраильские демонстрации. Застал Гнесину расстроенной. Она скорбела не по израильтянам. В тот день в классах ученики топали ногами, когда на уроках музыки звучало сочинение Баха «Израиль в Египте». Таких воспитанников прежде у Гнесиной не было... Прикованная к инвалидной коляске Елена Фабиановна до последних дней держала бразды правления в своих руках. На моих глазах прослушав джаз-оркестр гнесинцев, пытавшихся выступить на Московском фестивале, немедленно расформировала его. На закате жизни ей удалось построить Концертный зал и многоэтажное здание училища, ставшее самым высоким зданием Поварской.

В институте занимался Иосиф Кобзон, ныне профессор Академии имени Гнесиных.

Видел я не раз шествовавшего по Поварской с внучкой Михаила Дормидонтовича Михайлова, великого баса Большого театра. Когда он пел, Сталин прерывал заседание Политбюро и со всеми соратниками отправлялся слушать арию Ивана Сусанина. После спектакля заканчивал заседание в ложе Большого театра...

На месте церкви Рождества Христова в Кудрине братья Веснины построили в стиле конструктивизма клуб общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, некогда строившего дома, выпускавшего журналы, научные труды. В страхе перед Сталиным общество «самораспустилось», старики революционеры не смогли предаться воспоминаниям в стенах нового клуба... Большой зрительный зал стал кинотеатром «Первым», с 1945 года – театром-студией киноактера, ничем особенным себя не проявившим. В таком же стиле построили на Поварской, 25, дом рядом с дворцом Коннозаводства, занимаемый Научно-исследовательским институтом Министерства внутренних дел. Его сотрудники в штатском называли свое учреждение «детским садом», который занимал первый этаж.