Читать онлайн «Введение в историческую уралистику». Страница 8

Самоназвание vadʹa, откуда др.-рус. Водь, вожане, встречающееся в летописях с XI века, — восходит к приб.‑ф. *vakja «клин» (ф. vaaja, эст. vai, вод. vadʹja и др., заимствовано из балтских языков: лит. vágis «клин») и могло первоначально обозначать какую-то территорию — ср. эст. Vagja — топоним на западном берегу Чудского озера. Существует и другое объяснение, согласно которому для некоторых прибалтийско-финских (и саамских) племён какой-то клин (клиновидная деталь одежды: нашивка, вставка; специфическое украшение; особая деревянная бирка для счёта дней, отработки долга, подати и т. д. и т. п. — версий множество, но ни одна из них не может быть признана удовлетворительной) стал характерным, этнизирующим признаком, и имя народа было дано по этой особенности — ср. старое самоназвание саамов vuowjoš, экзоэтноним lapp — с возможно той же семантикой (см. раздел о саамах), см. также ниже о проблеме происхождения рус. чудь.

Возможно, какая-то часть води называлась в русских летописях Чудь, — во всяком случае, первоначально этим словом называли какое-то прибалтийско-финское племя. Впервые оно упоминается в рассказе о событиях IX века, в частности Чудь названа в числе племён, призвавших на княжение варягов. По-видимому, последний случай официального употребления этого этнонима — перепись населения Российской империи 1897 года, когда в Ямбургском уезде было зафиксировано 303 носителя чудского языка (водь учитывалась отдельно). Впрочем, этноним чудь уже очень рано мог применяться и в более широком, обобщающем смысле для обозначения прибалтийско-финского и другого неславянского некрещёного населения Северо-Запада и Севера Руси вообще — ср.: летописная Чудь заволочская (см. разделы о прибалтийских финнах и марийцах); старое название эстонцев и финнов-ингерманландцев чухонцы, вепсов — чухари; позднее — его перенос на восток: чудь — исчезнувшие аборигены Русского Севера и Приуралья в русских и коми преданиях. Происхождение этого этникона, по распространённому в литературе мнению, связано с готским словом þiuda «народ». При этом саам. (Кильд.) čudd, (Норв.) čutte, (Ар.) tjuddie «сказочный враждебный народ» приходится считать заимствованием из русского, что весьма маловероятно. Есть, однако, другое предположение, также заслуживающее внимания: общесаам. *ćuδē «сказочный враждебный народ» фонетически может быть сопоставлено с саам. (Ум.) tjihta, (Лул.) tjåhtē «клин (в рукоятке топора, молотка); костыль, палка» — ф. suude «деревянный клин (в рукоятке топора, молотка); затычка» — кар. suuve «маленький деревянный клин» — эст. suue «тж». Здесь обращает на себя внимание уже упомянутая выше связь прибалтийско-финско-саамского этнонима со словами со значением «клин» (см. выше). В случае справедливости такого сопоставления рус. чудь следует считать заимствованием из саамского (о былом обитании саамов в более южных районах см. раздел о саамах) или из некоего архаичного прибалтийско-финского диалекта, где сохранялось прибалтийско-финско-саамское *ć.

Водь была одним из древних прибалтийско-финских племён очень близким по языку и культуре северноэстонским племенам и населяла западные районы современной Ленинградской области, примыкающие к северо-востоку Эстонии и, вероятно, земли, лежащие непосредственно к востоку от Чудского озера (на юге, по археологическим данным — вплоть до Пскова). Очевидно, очень рано (в X—XI веках) земли води были включены в состав Руси, опорным центром русской власти на этой территории стал город Копорье (с 1297 года — каменная крепость), а вожане, в свою очередь, играли заметную роль в жизни Новгорода (одна из частей города называлась «Водский конец»). О былом широком расселении води на территориях к югу от Финского залива свидетельствует использование имени этого народа в названиях данных земель (нем. Watland — все северо-западные земли Великого Новгорода; Водская пятина, созданная после покорения Новгорода Москвой в 1478 г. и охватывавшая даже часть современной Карелии).

Сильное языковое и культурное влияние со стороны русских обеспечивалось, очевидно, и ранним принятием водью православия, хотя ещё в первой половине XVI века, как свидетельствуют документы, Русская православная церковь вела ожесточённую борьбу против остатков язычества среди води.

С начала XIII века территория расселения води оказывается ареной постоянных военных столкновений между Новгородом, Полоцком и Ливонским орденом, что тяжело отразилось на положении народа. По-видимому, страшным бедствием стал для води и голод 1215 года, когда, по свидетельству русского летописца, «вожане помроша, а останьке розъидеся». В XV веке значительная группа води была переселена Ливонским орденом в Латвию, где сохранялась под именем кревинов (от латыш. krievs «русский», т. е., в данном случае, «православный») до конца XIX века. Кроме того, группы води неоднократно переселялись на территорию северо-восточной Эстонии, на эстонское побережье Чудского озера, где вследствие влияния водского языка сложился даже особый эстонский диалект — кодаверский.

Постоянные войны, переселения, мощное русское влияние привели к тому, что уже к середине XIX века водь была в значительной мере ассимилирована — отчасти эстонцами и ижорой, в основном — русскими. На более южных землях водь была, видимо, окончательно ассимилирована уже к началу XIX века. По данным акад. П. Кёппена, которые считаются несколько завышенными, общая численность води в 1848 году была более 5 тысяч человек, которые жили в Ямбургском и Ораниенбаумском уездах. По переписи 1926 года численность води на территории СССР (без Эстонии) была 705 человек.

Во время второй мировой войны большая часть води вместе с ижорой и ингерманландскими финнами была «эвакуирована» в Финляндию, вернулась в 1944 году на родину, но сразу же была депортирована в Карелию, Новгородскую, Псковскую области, отчасти — в Сибирь. Всё это привело, в конечном счёте, к практически полному исчезновению языка и народа: уже в 1956 году на всей былой территории проживания води эстонскому лингвисту П. Аристэ удалось найти лишь 23 пожилых человека, свободно говоривших по-водски. В начале 1980 годов, по данным эстонских лингвистов, говорящих по-водски оставалось ещё около двух десятков человек.

Самоназвание līvə / lībə, откуда — ливы, употребляется редко, более обычным самоназванием у восточных ливов является kalamiʼed «рыбаки» (мн. ч.), у западных — randalist «береговые» (мн. ч.). Этноним же ливы был, по-видимому, известен издавна, во всяком случае — в немецких (написанных на латинском языке) источниках XIII века уже фигурирует название страны Livonia и её жителей Livones. Столь же старым является др.-рус. Либь «ливы» (XI век), возникшее непосредственно из lībə или из латыш. libis «лив». Происхождение этого названия неясно: с одной стороны, его трудно отделять от самоназвания олонецких карел-ливвиков (livvikoi) и с рядом топонимов с основой liiv‑ на территории Финляндии, — возможно, мы имеем здесь дело с каким-то старым племенным названием прибалтийских финнов; с другой стороны, соблазнительно связать этноним līvə / lībə с прибалтийско-финским корнем *līva (ф. liiva «кашеобразная масса, ил, грязь, жижа, кисель» и т. д.), точнее — с его дериватами в южных прибалтийско-финских языках: эст. liiv, вод. līva «песок», эст. liivak, вод. līvakko «пески, песчаное место» — с предполагаемым первоначальным значением этнонима «жители песчаных кос, пляжей», близким лив. randalist «береговые». По крайней мере в XIX—XX веках ливы действительно жили практически на песке, по причине чего земледелие не было и не могло быть у них основным занятием, хлеб покупался у латышей, и вся культура ливов издревле теснейшим образом была связана с морем.

Ливы представляют собой остаток совершенно особого старого прибалтийско-финского племени, занимавшего, очевидно, с глубокой древности южную (юго-западную) периферию ареала прибалтийских финнов. Язык ливов, хотя и может быть объединён вместе с эстонским и водским в южную прибалтийско-финскую подгруппу, стоит особняком среди других прибалтийско-финских языков и длительное время развивался в изоляции от них, в теснейшем контакте с балтскими (латышским) языками.

До XIII века ливы населяли прибрежные области современной Латвии между реками Гауя и Вента. Именно ливские земли в устье Даугавы (Лифляндия), где в 1200 году епископом Альбертом была основана крепость Рига, ставшая впоследствии столицей Ордена меченосцев и его преемника Ливонского ордена (с 1237 г.), подверглись в первую очередь агрессии крестоносцев. В 1206 году восстание ливов во главе со старейшиной по имени Ако было жестоко подавлено, и ливы были окончательно покорены и обращены в лоно католической церкви (переход ливов в лютеранство имел место, по-видимому, в XVI веке, когда, по археологическим данным, окончательно были изжиты языческие традиции в погребальном обряде). В ходе последующих войн Ордена ливы в той или иной мере вынуждены были принимать в них участие, и, естественно, много ливов погибло в боях с эстонцами и русскими. Всё это способствовало исчезновению ливского населения на востоке их земель, где оно было ассимилировано латгалами, и сильному сокращению ливской территории на западе, где ливы ассимилировались куршами.