Читать онлайн «Крах империи (Курс неизвестной истории)». Страница 103

А уж что должно делаться внутри моих сыновей! Первая жена у меня была еврейка, и расстались мы вовсе не из–за ее национальности. Будь мы оба русскими, оба евреями или оба китайцами, развод был совершенно неизбежен в любом случае. Но мои сыночки, сегодня уже взрослые мужики, стали еще и евреями. И никакого признака того, что какие–то «нанайские мальчики» борются внутри их сознания. Ничего подобного, они там очень мирно уживаются. И, кстати говоря, — они русские. Любые попытки национально озабоченных увезти моих детей в Израиль или втянуть в работу любых национальных обществ не имели ни малейшего успеха: парни просто крутили у виска. Так что «апофеоз беспочвенности» нам, людям смешанной крови, все–таки вряд ли угрожает.

На мой взгляд, смешанное происхождение несет в себе два очень больших преимущества. Первое состоит в том, что любой «полтинник», «квартерон» или «полукровка» волей–неволей критичен. Любая национальная традиция для него — не естественная и само собой разумеющаяся, а лишь одна из возможных. В этом — колоссальное преимущество гражданина империи, и особенно лица смешанного происхождения, перед жителем монолитного национального государства типа Швеции или Японии. Широта взглядов, толерантность, умение посмотреть на наследие предков со стороны, глазами другого, — то, что у шведа надо специально воспитывать, у нас — врожденное.

В нашем глобализирующемся, все более тесном мире это большое преимущество.

И второе — мы поневоле миролюбивы. Попробуйте доказать любому «квартерону», «полтиннику» или «полукровке», что он должен питать неприязнь к одной из своих половинок! Все войны, бушевавшие между народами, естественным образом утихают для тех, кто происходит от обоих противников. Как прикажете русскому немцу доигрывать обе мировые войны? Ведь Германия для нас — вторая родина, и с этим ничего нельзя поделать. Как человек, в чьих жилах течет и польская, и украинская кровь, будет трактовать эпизоды Хмельничины? Один такой вполне серьезно рассказывал мне, кто из его польских пращуров повесил украинского, а кто из украинских вырезал семью польского прапрадеда. Но в нем–то самом — кровь и тех, и других убиенных; боль потерь обеих сторон, и ужас всех вражьих ударов, и мутное безумие всех военных побед и погромов.

В свое время я очень резвился, сообщая «памятникам» девичью фамилию своей жены. А при попытках завтрашних израильтян объяснить мне, что я–то не такой, как другие русские свиньи, я–то цивилизованный, и вообще у меня дети — евреи, я тух же «забывал» русский язык, делал оловянные глаза и читал по–немецки наизусть знаменитую речь Гитлера: «Я держу свои части «Мертвая голова» в полной готовности к уничтожению …».

И все мы примерно такие же, эти то ли 40, то ли 60 миллионов. Даже если не всем и не всегда хватает чувства юмора весело травить дураков — воевать мы уже ни с кем не будем.

Дети, Берлин — це дюже велыкий город на правом берегу Днепра… Москва — то дюже велыкий город на левом берегу Днепра.

Пока только анекдот

РОЖДЕНИЕ НОВЫХ ЭТНОСОВ

Мало того, что русские очень разные — они еще и разныe в разных местах. В огромном и везде разном пространстве много раз возникали местные варианты, субэтносы русского народа.

Сибирь — это вообще классическое место рождения такого рода субэтносов. Ссылаемые в Сибирь сектанты — старообрядцы разных толков — фактически оформились в такие локальные субэтносы. Они изначально чем–то отличались от большинства русских, а тут еще и изоляция, и, волей–неволей, другие формы хозяйства, изменения в образе жизни… В Канаде молокане и духоборы порой сами себя определяют уже не как русские.

— Вы кто?

— Молокане мы.

— Но вы русские?

— Нет, молокане.

В XIX веке сибирские старообрядцы–кержаки вполне однозначно отделяли себя от русских. А семейские в Забайкалье отделяли себя и от остальных кержаков. До 1980–х годов семейские жили очень замкнуто, почти не вступая в отношения с остальными русскими. Православные были для них такими же «погаными», как и мусульмане или буддисты. Если экспедишники просили напиться, семейские выносили стакан с водой за ворота, не пускали в усадьбу. Выпьешь воду — и стакан хозяйка хлоп об камень! Больше из этой посуды пить нельзя, она вами опоганена.

Екатерина II сослала в Сибирь, в Забайкалье, украинских казаков, но запретила им брать с собой семьи. Казаки взяли в жены бурятских женщин. Их потомки образовали небольшой субэтнос, у которого есть даже свое самоназвание — гураны. Гуранами в Сибири называли, вообще–то, самца косули… Почему гураны, а не сохатые — этого я не в состоянии объяснить, но вот именно такое самоназвание.

Трудно сказать, как бы развивались события, не захлестни Сибирь все новые и новые волны переселенцев. Уже в середине–конце XIX века семейские, или казаки устья Индигирки и Колымы, не играли никакой роли — их кучка, буквально считанные тысячи людей.

Но и гораздо более многочисленные переселенцы XIX века очень быстро менялись в Сибири. Сибирские областники последовательно считали, что в Сибири сформировалась особая «сибирская нация», и что центр угнетает Сибирь как экономическую и политическую колонию.

Областники — а в их числе известнейшие ученые типа Г. Н. Потанина, Н. М. Ядринцева, Ф. Н. Усова — выступали в поддержку инородцев и против колониальной администрации, вместе со ссыльными поляками готовили восстание за «освобождение Сибири». Г. Н. Потанин, известнейший ученый–фольклорист, этнограф, географ, в 1868–1874 годах отбывал каторгу и ссылку за принадлежность к Обществу независимости Сибири и за пропаганду отделенчества.

Малоизвестный факт — генерал–губернатор Восточной Сибири, граф Н.

Н. Муравьев–Амурский в 1850–е годы независимо от областников всерьез обсуждал и такую возможность — отделения от России, создания Соединенных штатов Сибири. Это — вернейший слуга государев, строитель империи, приведший под руку царя Амурский край!

Судя по всему, областники несколько поторопились, сибирская нация в XIX веке не возникла, а только начала формироваться. Но направление развития событий виделось им совершенно верно.

Стоило провести железную дорогу через Сибирь — и формирующаяся сибирская нация захлебнулась, исчезла в море новых переселенцев. В ХХ веке при советской власти поток отнюдь не иссякал. Между 1900 и 1940 годами только сельское население Приенисейского края возросло вдвое. В самом Красноярске в 1900 году жило порядка 40 тысяч человек, а в 1940- уже порядка 200 тысяч человек. Сегодня в городе живет порядка 900 тысяч.

Но ведь и с новыми поселенцами, с этими новыми поколениями, начало происходить то же самое! Живя в Сибири, приспосабливаясь к ее климату и условиям жизни, переселенцы начинали отличаться от оставшихся в Европейской России.

Единство империи держалось на постоянном перемешивании населения. Все время кто–то приезжал и уезжал, а многие учились в Москве, Петербурге или Ростове. Большая часть сибиряков имела близких родственников в других частях страны, и с этими родственниками постоянно поддерживались отношения. Дешевый транспорт позволял свободно путешествовать, совершая далекие поездки через пол–страны.

Что ж! Все это свидетельствует лишь об одном: вплоть до 1990–х годов процесс формирования нового народа находился лишь в самом зародыше. Трудно сказать, насколько осознанно действовали власти, но можно даже сказать, что они препятствовали этому процессу.

Но вот грянул распад Советского Союза, прекратились перемешивания населения, стал очень дорогим транспорт, а ехать–то ведь далеко… То есть и сегодня в Сибири есть контингент людей, чьи дети учатся в Москве, а сами они каждый год отдыхают на Черном море и в Крыму. Но таких людей не очень много. Основная масса даже образованных и обеспеченных людей учится в местных вузах и практически не выезжает из Сибири годами и десятками лет.

Где–то там есть Красная площадь и Зимний дворец… Вроде бы предки имели к ним какое–то отношение… Но из сотен моих студентов единицы видели Красную площадь и никто не бывал постоянно, каждый год, в Эрмитаже или Петропавловской крепости. Никто.

Поколение, чьи 10–12 лет пришлись на 1990–1992 годы, это первое поколение, прочно отделенное от остальной России и практически запертое в Сибири.

Где–то там далеко живут родственники… Но они живут совсем иначе, у них даже бытовые привычки совсем иные, а отношения практически не поддерживаются. Да и родственники уже более далекие, троюродные–четвероюродные, у европейцев это не такая и близкая родня. Связи ослабевают, теряются. «Хороший сосед важнее далекого брата», — гласит грузинская поговорка.

Опыт Соединенных Штатов Америки свидетельствует: первые два поколения переселенцев ощущают себя еще эмигрантами. А вот третье поколение — оно уже считает себя «местными», «тутэйшими». Есть и опыт того, как становятся необратимыми процессы формирования новых народов: для этого должно вымереть или совершенно одряхлеть поколение, помнящее другую жизнь.