Читать онлайн «Повседневная жизнь ацтеков накануне испанского завоевания». Страница 48

Однако не стоит представлять себе мексиканскую женщину как неизменный «номер два». В обществе, где главенствовал мужчина, она тем не менее была не такой уж безликой, как кажется на первый взгляд. В древние времена женщины обладали высшей властью, например в Туле, и похоже, что монархия в самом Мехико была основана женщиной — Иланкуэитль. Именно через женщин, по крайней мере, поначалу передавалась «королевская» кровь: Иланкуэитль перенесла в Мехико тольтекскую династию Колуакана, что позволило ацтекам заявлять о том, что они происходят из славного рода Кецалькоатля.

В более поздние времена некий простолюдин самого низкого происхождения сделался тлатоани целой провинции, став супругом дочери императора Ицкоатля. Несомненно, с течением времени власть мужчин усилилась, а женщину старались запереть в четырех стенах, у домашнего очага. Но у нее было свое имущество, она могла вести дела, доверяя товары странствующим торговцам, или иметь профессию: быть жрицей, повитухой, целительницей, причем тогда она пользовалась большой независимостью. Ауианиме, которых испанские хронисты частенько представляют проститутками, хотя и уточняя, что они «отдавались даром», занимались не только признанным, но и уважаемым ремеслом: во время религиозных церемоний им отводилось место рядом с молодыми воинами, сожительницами которых они были.

Определенный антагонизм между полами проявляется в некоторых обычаях. В одном случае мальчишки и юноши нападали на улице на женщин, лупя их мешками (и порой получали за это хорошую взбучку), в другом — молодые девушки осыпали насмешками и едкой бранью неотесанных юных воинов.

Во время праздников месяца уэй тосостли девушки устраивали шествие, раскрасив свои лица, руки и ноги, украсив себя перьями и священными початками маиса, и если какой-нибудь юноша отваживался с ними заговорить, они насмехались над ним, крича: «Глядите-ка, нестриженый (то есть еще ни разу не сражался), а разговаривает! Да умеешь ли ты говорить? Лучше сделал бы, что полагается, чтобы тебе остригли твои длинные пряди, лохматый! Или же ты женщина, как и я?» Тогда мальчишки хорохорились, отвечая с напускной грубостью: «Иди, вымажи брюхо грязью! Поваляйся в пыли!» Но между собой смущенные юноши говорили: «Слова женщин жестоки, обидны, они разрывают нам сердце. Пойдемте вступим в войско. Возможно, друзья, мы получим награду».

Старые женщины, вышедшие из возраста подчинения мужу, зачастую вдовы, окруженные уважением, которым даже позволялось, как и старикам, время от времени осушить несколько чашек октли, пользовались большой независимостью. Из текстов видно, что они часто помогали своим дочерям или родственницам и благочестиво, старательно участвовали в бесчисленных церемониях, где им отводилась особая роль. Они говорили начистоту и за словом в карман не лезли. Матроны, «свахи» ходили по домам, где отмечали семейные праздники, держали речи и занимали свое место за столом. В стране, где старость сама по себе предоставляла определенные права, перед пожилыми женщинами заискивали, к их мнению прислушивались — хотя бы только в квартале, где они жили.

Ведя жизнь супруги и матери, то есть примерно с двадцати до пятидесяти лет, мексиканка, по меньшей мере в бедных и средних кругах, крутилась как белка в колесе. Фаворитки правителей могли заниматься поэзией, но в целом индианке было некогда присесть, разрываясь между детьми, кухней, ткачеством и бесчисленными домашними работами. В сельской местности она выполняла свою долю полевых работ и даже в городе должна была заботиться о птичнике.

Трудно сказать, насколько распространены были супружеские измены. Крайняя суровость наказаний, частые ссылки в литературе на казнь провинившихся указывают на то (примерно как и в случае с пьянством), что общество осознавало серьезную опасность, заключавшуюся в прелюбодеянии, и принимало против нее жестокие меры. Супружеская измена означала смерть для обоих партнеров. Их убивали, размозжив им голову камнями; правда, женщину перед этим удушали. Даже самые высокопоставленные сановники не могли избегнуть этой кары. Однако закон, при всей своей суровости, требовал, чтобы преступление было доказано: свидетельство одного только мужа считалось недействительным; требовалось, чтобы его слова подтвердили непредвзятые свидетели, и муж, убивший свою жену, даже если застал ее на месте преступления, тоже подвергался высшей мере наказания.

Возможно, самый известный и самый драматичный случай супружеской измены в истории древней Мексики тоже произошел в семье правителя Тескоко. Среди второстепенных жен Несауальпилли была дочь ацтекского императора Ашайякатля. Эта принцесса, хотя и была еще почти ребенком, «была настолько порочна и одержима дьяволом, что, увидев, что живет одна в своих покоях, окруженная людьми, которые ей служили и почитали ее благодаря ее славному имени (кстати, Иштлильшочитль уточняет, что у нее было не менее двух тысяч слуг), она начала предаваться всяческим бесчинствам.

Она дошла до того, что если ей на глаза попадался молодой человек приятного вида и элегантно одетый, соответствующий ее пристрастиям и склонностям, она тайно отдавала приказания, чтобы он насладился ее благосклонностью. Утолив свои желания, она приказывала его убить и изготовить статую, похожую на него. Она обряжала эту статую в богатые одежды и украшения из золота и драгоценных камней и ставила ее в гостиной, где обычно находилась. Там было столько статуй тех, кого она велела умертвить, что они обступали почти всю комнату. Когда король приходил к ней и спрашивал, что означают сии статуи, она отвечала, что это ее боги. Он верил ей, зная, насколько мешики набожны и привержены к своим ложным богам».

Однако случай раскрыл тайну ацтекской принцессы. Она совершила оплошность, преподнеся в подарок одному из своих любовников (который почему-то был еще жив) драгоценность, подаренную ей мужем. Охваченный подозрениями, Несауальпилли однажды ночью явился в жилище своей юной жены. «Матроны и слуги сказали ему, что она спит, в надежде, что правитель уйдет восвояси, как поступал ранее. Но он, не доверяя им, вошел в спальню, чтобы ее разбудить. Там он обнаружил только статую, лежащую на постели и с париком на голове». Принцесса же в это время пировала с тремя высокородными кавалерами.

Всех четверых приговорили к смерти и казнили в присутствии огромной толпы, равно как и множество соучастников в супружеской измене и убийствах. Эти события сильно осложнили отношения между правящей династией Тескоко и императорской семьей из Мехико, которая, скрыв досаду, все же не простила союзному правителю казни ацтекской принцессы.

В древней Мексике редко поднимался вопрос о разводе. Поводом для расторжения брака мог стать переезд жены или мужа в другой дом. Суд мог позволить мужчине развестись с женой, если тому удавалось доказать, что она бесплодна или открыто пренебрегает своими домашними обязанностями. Со своей стороны, жена могла пожаловаться на мужа и добиться решения в свою пользу, если его уличали, например, в том, что он бил ее, не обеспечивал всем необходимым или не занимался детьми. В этом случае суд отдавал детей матери, а имущество разведенной пары делилось поровну между бывшими супругами. Разведенная женщина могла снова выйти замуж, за кого хочет.

Сопровождалось ли вступление в брак всякого рода несчастьями или нет, оно знаменовало собой вступление мексиканца в общество взрослых людей. «Как только они (молодые люди) вступали в брак, их вносили в реестр вместе с другими семьями… и хотя страна была весьма населена и кишела людьми, в расчет принимались все», — сообщает Сурита. Женатый мужчина имел право на клочок земли из владений его кальпулли, на участие в возможной раздаче продовольствия или одежды. Это был полноправный гражданин, и уважение, которым он пользовался в своем квартале, во многом определялось тем, насколько достойной была его семейная жизнь и насколько ответственно он подходил к воспитанию своих детей.

Несмотря на панцирь формализма, прикрывавший отношения внутри семьи, нет сомнений в том, что мексиканцы нежно любили своих детей. Нопильце, нокуске, нокецале — «дорогой мой сын, сокровище мое, мое драгоценное перо»: так отец обращался к своему сыну. Когда женщина беременела, обе семьи бурно выражали свою радость по этому поводу и устраивали торжества, на которые приглашали родню и руководство квартала или города.

После пира, пока гости курили трубки, один из стариков брал слово от имени будущего отца и обращался к почетным гостям: «Родственники и господа, хочу обратиться к вам с несколькими безыскусными и простыми словами, раз уж вы собрались здесь по воле бога нашего Йоалли Эйекатля ("ночной ветер" — одно из имен Тескатлипоки), который вездесущ. Это он до сих пор даровал вам жизнь — вам, нашей отраде и защите, вам, кто словно почотль, дающий много тени, и ауэуэтль, дающий приют зверям под своими ветвями. Так же и вы, господа, защита и опора сирых и малых, живущих в горах и степях. Вы защищаете бедных солдат и воинов, считающих вас своим благом и утешением. Наверняка вы изнемогаете от трудов и забот, мы доставляем вам мытарства и беды… Послушайте, господа, и вы все, старики и старухи, седые головы: знайте, что наш бог в милосердии своем пожелал даровать (здесь называлось имя беременной женщины), недавно вышедшей замуж, драгоценный камень, роскошное перо».