Читать онлайн «Повседневная жизнь ацтеков накануне испанского завоевания». Страница 39

Мы уже неоднократно упоминали о судьях и судах. Дело в том, что правосудие и тяжбы занимали большое место в повседневной жизни. Индейцы, склонные к сутяжничеству, не оставляли судей без дела. В провинциальных городах или селениях заседали суды первой инстанции, которые выносили решения по маловажным делам. Выше них стояли судьи из Мехико и Тескоко, рассматривавшие дела из регионов, уроженцами которых они являлись.

Двенадцать судей составляли апелляционный суд (дела со всей империи поступали на апелляцию в Тескоко), они собирались каждые двенадцать дней под председательством правителя Тескоко, чтобы разрешить самые сложные дела. Наконец, ни один процесс не мог длиться более восьмидесяти дней, ибо целью общих заседаний было покончить со всеми нерешенными делами.

Чрезвычайно оперативная система! Во время всех судебных процессов судебные приставы составляли «дела», записывая пиктограммами все свидетельские показания и приговоры, которые подлежали немедленному исполнению. Заметим попутно, что в средневековой Мексике не проводили допросов «с пристрастием», а в Европе пытки отменили только в XVIII веке.

Члены правящего класса с головой уходили в работу, поэтому просто становишься в тупик, пытаясь определить, сколько времени им приходилось уделять проведению обрядов и церемоний. Наверное, все в Мехико участвовали в бесчисленных праздниках и сложных ритуалах, которые были с ними связаны, но и тут сановники оказывались впереди.

Жертвоприношения, танцы, песнопения, процессии и шествия не только по городу, но и вокруг всего озера в большинстве случаев требовали их присутствия. Солнечный год подразделялся на 18 месяцев по 20 дней в каждом (плюс пять дополнительных неблагоприятных дней, во время которых всю деятельность сводили к минимуму), и каждому из этих месяцев соответствовала очередная серия церемониальных мероприятий. Некоторые из них требовали огромных усилий от множества людей, проведения большой организационной работы, потребления внушительного количества материальных благ.

Жрецы не совершали обряды в одиночку — наоборот, в зависимости от месяца в них была занята та или иная часть населения: юноши, девушки, воины, сановники, некоторые цехи, например, почтека или ювелиры, а зачастую и весь народ, принимавший в них активное участие.

В первые семь дней месяца, называемого «большой праздник вельмож», император кормил и поил всё население, «дабы явить свою благосклонность к простым людям (масеуальцинтли)». Каждый вечер с заходом солнца начинались песни и пляски в свете факелов и курильниц, «и иногда сам Мотекусома выходил и шел танцевать». Долгими часами женщины и воины, держась за руки, ходили взад-вперед между рядами курильниц и факельщиков; танцы и ритмичные песнопения заканчивались лишь поздно ночью.

На десятый день начиналась серия патетических и жестоких церемониалов, главную роль в которых играла женщина, обряженная и украшенная как богиня молодого маиса Шилонен: ее лицо было раскрашено желтой и красной краской, на голове — убор из перьев кецаля, на шее — ожерелье из бирюзы, с которого свисал золотой диск, она была облачена в покрытые вышивкой одежды и красные сандалии. В руке она держала щит и волшебную трещотку — чикауацтли. В ночь перед жертвоприношением «все бодрствовали, никто не спал, женщины пели гимны Шилонен». А на рассвете дня начинались танцы.

«Все мужчины — военачальники, юноши, молодые воины, чиновники — держали в руках маисовые стебли, которые назывались тотопантли ("птичьи знамена"); женщины тоже танцевали, сопровождая Шилонен». Танцующая и поющая процессия направлялась сначала в сероватом, а потом розовом свете утра к храму Маиса — Синтеопану. Жрицы били в двузвучные барабаны, а жрецы дудели в рога и раковины. Кортеж окружал и нес навстречу судьбе ту, которая несколько часов олицетворяла собой богиню: едва она оказывалась в Синтеопане, как к ней подходил жрец, державший в руке кремневый нож с золотой рукояткой, и обезглавленная Шилонен, умирая, становилась богиней. «Тогда в первый раз ели лепешки из молодого маиса», женщины танцевали, так же как и «юные девушки, еще ни разу не взглянувшие ни на одного мужчину». Каждый наполнял начинкой лепешки из маиса и преподносил их богам.

Пятнадцатый месяц, панкецалистли, начинался с песен и плясок, проходивших каждую ночь с захода солнца до полуночи. За девять дней до великого праздника Уицилопочтли начиналась подготовка пленников, уготованных в жертву; совершалось их ритуальное омовение, и все, как пленники, так и те, кто их захватил, танцевали вместе «танец змеи», продолжавшийся до середины ночи.

На двадцатый день пленники прощались со своими хозяевами: пели, «точно их голос сейчас оборвется, точно они охрипли», и, окунув руки в голубую краску или охру, оставляли отпечатки на перекрытиях и косяках дверей. После этого они обряжались в приготовленные для них украшения. На рассвете начиналась большая процессия Пайналя — бога-посланца, предтечи Уицилопочтли. Она следовала от центра столицы до Тлателолько, а оттуда — к прибрежным поселкам Попотлан, Чапультепек и вплоть до окраин Койоакана. Время от времени процессия останавливалась, и пленников приносили в жертву. Когда Пайналь, совершив такой долгий путь, вновь появлялся в Теночтитлане и входил за священную ограду, звучали трубы и пленников по одному приносили в жертву на камне перед входом в храм Уицилопочтли.

Другие обычаи напоминали наши народные развлечения во время карнавала. В первые дни месяца атемостли юные жрецы и молодые воины собирались в противоборствующие отряды и устраивали сражения, орудуя ветками и стеблями тростника. Если воины захватывали в плен жреца, «они натирали его листьями агавы, что вызывало у него зуд и жжение, а если в плен попадал молодой воин, жрецы шипом царапали ему уши, руки, грудь и ноги, пока не закричит. Таким образом жрецам удавалось загнать юношей прямо во дворец, после чего они его грабили, унося все циновки, канатные ковры, сиденья со спинками, постели, табуреты. Если находили трещотки или барабаны, то уносили с собой, они забирали всё. А если молодые воины преследовали жрецов до самого их монастыря (кальмекак), то тоже грабили их и уносили циновки, раковины и сиденья».

Сходное противоборство, допускавшее поступки, которые в другие времена были бы строго наказаны, позволялось лишь в определенные дни в месяц тититль: на сей раз юноши, вооружившись мешками, набитыми бумагой или листьями, нападали на женщин и девушек, которые оборонялись палками или ветками. Но мальчишки старались застигнуть их врасплох, пряча свои мешки до того самого момента, пока вдруг не окружали ничего не подозревавшую женщину и не осыпали ее ударами, крича: «Вот мешок, госпожа!» — после чего разбегались под взрывы хохота.

Такие праздники — ужасные или трогательные, страшные, как тлакашипеуалистли, заканчивавшийся пляской смерти жрецов, одетых в человеческую кожу, или веселые, как тлашочимако, когда все храмы засыпались настоящими лавинами цветов, — поглощали значительную часть времени, труда и ресурсов общины. Они были одновременно очень частыми и очень затяжными, чрезвычайно тщательно подготовленными (каждая деталь была прописана «от и до») и тем более многочисленными и долгими потому, что Мехико, столица империи, праздновала сразу все культы и служила всем богам.

Кроме того, мексиканцы, даже по соседству, например в Тескоко, слыли столь благочестивыми, что даже трудно точно сказать, скольким богам они поклонялись. Но чтобы как следует понять, что могла означать в их собственных глазах такая непрерывная религиозная деятельность, нужно очистить слова «ритуал» или «церемония» от оттенка условности, который они приобрели в нашем обществе.

Для древних мексиканцев не было ничего более жизненно важного, чем эти телодвижения, песни, танцы, жертвоприношения, обрядовые действия, поскольку в их представлении таким образом обеспечивались регулярная смена времен года, возвращение дождей, прорастание питательных растений, возрождение солнца. Мексиканский народ, и в первую очередь его жрецы и сановники, день за днем оказывался вовлечен в постоянно возобновляемый обряд белой магии, в постоянные коллективные усилия, без которых сама природа погибла бы. Так что это дело было самым серьезным, эта обязанность — самой непреложной.

Однако напряженная церемониальная деятельность не мешала цехам и самому народу заниматься обычными делами. Пока ремесленники в своих мастерских плавили и чеканили золото, гранили драгоценные камни и аккуратно скрепляли перья, почтека готовили свои походы или сбывали товар, принесенный из дальних провинций. На рынках и улицах велась торговля во всех ее проявлениях. Многочисленные кустарные промыслы позволяли тем, кто ими занимался, раздобыть средства на пропитание семьи.