Читать онлайн «Богдан Хмельницкий». Страница 42

Мирное селение представляло теперь чрезвычайно воинственный вид. Около низеньких покосившихся хат на улице толпился народ и свой, и чужой, пришедший из соседних деревень. У всех у них блестели доморощенные сабли и ножи, перекованные из кос и серпов. У многих были и самопалы, а кое у кого виднелись и пистолеты. Очевидно, жители сельца составили свой гайдамацкий загон и, наверное, не испугались бы никакого войска, но Ерема нагонял на них панический страх. И старый, и малый спешили к низенькой деревянной церкви, где на паперти стояла группа сельских священников.

Один из них, высокий худощавый старик с суровыми чертами лица держал в руках крест и осенял им торопливо подходивший народ. Он только что кончил длинную речь, хотел еще сказать несколько слов, как вдруг пронесся откуда-то крик: "Ерема идет!", и все гайдамаки бросились под защиту креста.

И, действительно, не прошло и десяти минут, как отовсюду нахлынули жолнеры, драгуны, загромыхала артиллерия, и над всем этим воинством возвышалась фигура невысокого, худощавого всадника, с блестящими проницательными глазами и решительными быстрыми движениями. Он быстро окинул взором всю толпу гайдамаков и отдал приказание. Артиллерия ловко заняла центр, жолнеры - одно крыло, драгуны - другое, и в несколько мгновений этот железный отряд охватил кольцом и сжал оторопевших столпившихся хлопов. Чувство самосохранения придало храбрость защищавшимся, они стойко выдержали первый натиск; но железное кольцо, раздвинувшись немного, снова сжалось и при втором натиске сломило беспорядочную толпу, не успевшую даже выстроиться. Жолнеры Вишневецкого, прекрасные фехтовальщики, ловкими привычными движениями повыбивали из рук противников сабли и стали наносить меткие удары направо и налево. Большая часть легла на месте, но многих взяли в плен, в числе их были и священники.

Князь Иеремия приказал всех пленников вывести на поле за селом.

- Ставить колья, разжечь костры, приготовить буравы! - коротко приказал князь.

Работа быстро закипела. Жолнеры обтесали толстые колья, натаскали хвороста и дров для костров, принесли буравы. Начались страшные неслыханные казни. Князь Иеремия гарцевал на своем коне и отдавал приказания. Прежде всего принялись за священников. Им буравили и выкалывали глаза, ломали кости руки ног, сдирали кожу и измученных, полуживых бросали на костры или обливали горячей смолой. Хлопов сажали на кол или вешали за ребро и подпаливали медленным огнем. Но Иеремии и этого было недостаточно.

- Мучьте, мучьте их больше! - восклицал он с ожесточением, - мучьте так, чтобы они чувствовали, что умирают!

Сотни искалеченных тел уже лежали на поле, а рассвирепевший князь и не думал униматься. Он велел поставить кресты и распинать пленников, распиливать их пополам, обливать кипятком и кипящим маслом. Наконец, никого не осталось в живых. Голодное войско бросилось на поиски провизии, но в пустых хатах не нашлось ни кусочка хлеба, ни горсточки муки: хлопы все спрятали и не осталось никого в живых, кто бы указал, где спрятана провизия. Впрочем воины Вишневецкого казались вылитыми из стали: они привыкли переносить всякие лишения.

- Что делать, панове! - говорил Вишневецкий собравшейся шляхте, сегодня нам придется лечь спать с голодным желудком. Пан Барановский тотчас поедет в Немиров и потребует нам у немировцев продовольствия.

Барановский низко поклонился и поскакал исполнять данное ему поручение, а Вишневецкий с отрядом двинулся к местечку Ободному.

На другой день к полудню шляхтич вернулся, но без продовольствия.

- Что это значит, - спросил Иеремия, - где же провиант? - Немировцы ничего не дали, - отвечал Барановский.

- Как не дали, этого не может быть! Пан, вероятно, не сказал, что требует от моего имени?

- Как я мог не исполнить приказания князя! Но они меня и в город не впустили. Когда я стал стучать в ворота, они мне крикнули, что не знают другого пана, кроме пана Хмельницкого.

Вишневецкий вспыхнул от злобы.

- Презренные рабы! - крикнул он, - я им покажу, кому они должны повиноваться! Седлай коней! - приказал он.

Все засуетились. Жолнеры, только что расположившиеся отдыхать, бросились к коням, торопясь исполнить приказание разгневанного начальника. Все знали, что князь Иеремия не любит приказывать дважды.

В полнейшем порядке отряд двинулся под Немиров и обложил город.

Князь Иеремия скомандовал: "На приступ!"

В городе все закопошились, ударили в набат, взялись за оружие. Священники осеняли осажденных крестным знаменем; все столпились у деревянных стен. Осаждающим удалось пробить стену и они ворвались в город. Немировцы бились отчаянно, но сильный натиск воинов князя сломил их. Большинство полегло на месте боя, остальные или сдались в плен, или попрятались, кто мог.

- Подавайте мне изменников! - кричал князь горожанам, просившим о помиловании.

- Это все казаки затеяли, - отвечали они, - мы ни в чем не виноваты.

- Хорошо, - грозно сказал князь, - пусть тогда все горожане соберутся на площадь и укажут зачинщиков.

На другой день все попрятавшиеся жители выползли из своих нор; испуганные дрожащие собрались они на площади. Каждый хотел себя выгородить, один показывал на другого. Нашлось множество виновных. Вишневецкий приказал всех их схватить. Опять начались пытки и казни, а Вишневецкий с злобной радостью смотрел, как лилась кровь ненавистных ему хлопов, и успокоился лишь тогда, когда из схваченных никого не осталось в живых.

На следующее утро Вишневецкий велел своим жолнерам собрать всех оставшихся в живых и привести на площадь. Как не прятались немировцы, слуги Вишневецкого находили их везде и тащили к князю. Никто уже не надеялся больше на помилование, все ждали новых казней; но князь, пресыщенный местью, гордо сказал:

- Прощаю вас. Будьте впредь верными моими слугами и вы узнаете мою милость, а теперь выдайте нам провиант и затем расходитесь!

В несколько часов все нужное для воинов князя было доставлено, немировцы торопились выпроводить грозного пана и дали ему все, что могли.

Уезжая, Иеремия оставил в Немировке отряд в двести драгун, сам же отправился в глубь своих владений... Через несколько переходов, на одном из привалов, к князю явился драгун, израненный, утомленный, покрытый густой пылью. Немировцы, по удалении князя, пригласили один из гайдамацких загонов и с его помощью перерезали драгун; ему одному удалось только случайно спастись.

Вишневецкий тотчас же решил вернуться в Немиров, но на дороге он увидел скачущий навстречу ему небольшой отряд. Это был киевский воевода Тышкевич. Подъехав к Иеремии, он прерывающимся голосом проговорил ему:

- Как я рад, как я рад, что встретил князя! Князь один может спасти меня.

- Что с вами случилось, пан воевода? - спросил его князь.

- Кривонос напал на мою Махновку, он разорил соседний монастырь, а замком моим едва не овладел посредством хитрости; теперь мои жолнеры охраняют замок, но где им устоять... Может быть уже и поздно... Прошу, Бога ради, помочь мне...

- Так вы говорите на ваш замок напал Кривонос? - переспросил князь. Это вполне сходится с моими намерениями. Я иду к нему навстречу... Хотел было наказать своих мятежных хлопов, да теперь некогда с ними возиться!

Отряд князя отправился к Махновке и в сумерках прибыл к замку. Казацкая пехота уже разрушила деревянные стены, разбила ворота и бросилась на жолнеров. В этот момент сзади нее послышались крики воинов Вишневецкого. Они ударили на казаков и те очутились между двух огней. Уже ближайшие ряды казаков полегли; они, видимо, изнемогали, как вдруг в тылу отряда Вишневецкого появился Кривонос с конницей. Теперь князь Иеремия попал в западню. Казаки дружно и с фронта, и с тыла ударили на хоругви Вишневецкого.

- Ага, Еремка, не уйдешь от меня! - вскричал Кривонос и бросился на князя с копьем на перевес.

Еще минута и казак проколол бы князя насквозь, но тот быстрым движением повернул коня в сторону, сильно осадил его назад и, отбиваясь от противника, отступил к драгунам. Конница князя, теснимая Кривоносом, спешилась и, отражая удары неприятеля, шаг за шагом отступала... Ночная тьма, наконец, прекратила битву. Тышкевич, потерявший последнюю надежду на успех, советовал воспользоваться темнотой и уйти.

- Мы ничего не поделаем с казаками и только раздражим их, - говорил он, - а войско даром погубим. Если бы нам удалось занять замок, тогда другое дело, теперь же об этом и думать нечего...

Казаки оставили преследование и вернулись в Махновку. Воевода с князем увидели зарево пожара: горел замок, куда ворвались казаки, положив на месте жолнеров. Теперь уж нечего было защищать и с рассветом Иеремия отступил, предоставив казакам грабить окрестности.

Польское коронное войско постепенно собиралось под Константиновым. Лагерь раскинулся на огромном пространстве и казался скорее какой-то ярмаркой, а не военным лагерем. Все пестрело, переливалось всевозможными цветами: все было нарядно, роскошно. Каждый пан стоял, как маленький царек, окруженный своими подчиненными; у него были своя конница, своя пехота, около него располагались свои шляхтичи; бесчисленное множество слуг состояло при его громадном обозе. Паны рядились так богато, как будто собирались на пир: их бархатные кунтуши с дорогой меховой опушкой переливали всеми цветами радуг; на кунтушах ярко выделялись толстые золотые цепи, спускаясь на груди до пояса; на шапках красовались целые кисти драгоценных камней; сабли блестели дорогими рукоятками. Но паны щеголяли не одними нарядами; они привезли с собой и всю обстановку: чудный фарфор, массивное серебро украшали их столы; конфеты, варенья, дорогие вина подавались за их роскошными обедами. Спали паны на пуховиках в прекрасных кроватях; утром брали ванны или умывались в изящных серебряных тазах. Жолнеры еще в июне получили жалованье вперед за три месяца; теперь это жалованье из подражания панам было проедено и пропито и коронное войско, посланное для охраны страны, грабило и разоряло жителей не хуже неприятеля.