Читать онлайн «Богдан Хмельницкий». Страница 21

- Богдан говорит сущую правду, подтвердил один из казацких старшин, почтенный благообразный старик, бывший у Шембека, по-видимому, в особом почете. - Могу вам доложить, пан комисар, что все это так и было, как он вам рассказывает. Все мы вместе с ним пировали в роще, вот и товарищи то же скажут. Все мы готовы поклясться, что и слова лишнего сказано не было; пили да песни пели, какая тут рада.

Остальные старшины подтвердили слова своего товарища, а один из них еще прибавил:

- Да я и догадываюсь, кто на него донес. Это, верно, Роман Пешта, он давно с ним не в ладах; пусть-ка он попробует в лицо нам повторить свои клеветы.

- Видите, панове! - подтвердил Кречовский, обращаясь к старосте и комисару, - я говорил, что тут дело не ладно. Как бы нам не быть в ответе за Хмельницкого, к нему, ведь, и сам король благоволит, - добавил он вполголоса.

- Надо отдать его кому-нибудь на поруки, - сказал комисар, - а все дело немедленно представить на усмотрение пана коронного гетмана. Только кто возьмется за ним смотреть?

- Если позволите, - скромно заметить Кречовский, - я готов служить. Зиновий Богдан Хмельницкий! - проговорил староста, - мы не можем решить твое дело помимо коронного гетмана. Пока мы получим его резолюцию, ты будешь сдан на поруки пану Кречовскому.

Богдан спокойно и с достоинством поклонился.

- Дело мое правое! - сказал он. - Я надеюсь, пан гетман посмотрит на него беспристрастно.

Кречовский вывел своего узника из канцелярии и в сопровождении жолнеров они молча доехали до его дома. Полковник, отпустив стражу, ввел Богдана в свои комнаты.

- Гей, хлопец! - приказал он вошедшему слуге, - подать нам закуску да вина самого лучшего.

Слуга вышел, а полковник с тонкой усмешкой остановился перед Богданом.

- Итак, куманек, ты теперь мой пленник! - сказал он ему. - Это тебе в отместку за то, что действуешь, не посоветовавшись. С тех пор, как приехал из Варшавы, ко мне носу не показывал. Ты теперь видишь, что и пан Кречовский на что-нибудь годен, хотя бы, например, на то, чтобы изловить хитрого пана Богдана.

Хмельницкий молча смотрел на него, не зная, к чему он клонит. Слуга принес закуску и вино; Кречовский, налив два кубка венгерского, высоко поднял свой кубок и провозгласил:

- За здоровье будущего украинского гетмана Богдана Хмельницкого! Желаю пана полного успеха, а главное - всегда так счастливо попадать в плен, как сегодня. Присядем-ка за закуску да обсудим, как бы тебе всего безопаснее убраться отсюда подобру-поздорову и ускользнуть из рук пана коронного гетмана. Он шутить не любит и, конечно, не замедлит прислать твой смертный приговор.

- А, ведь, я думал, что пан полковник мне изменил. Ты отлично выдержал свою роль и мог бы еще дурачить меня, сколько тебе угодно.

- Нет, пан будущий гетман, теперь дурачиться некогда, надо тебе скорее бежать. Сейчас после закуски я дам тебе лучшего коня, а за тобой пусть едет и сын твой, я его уведомлю. Сделаем мы все это ловко, так, чтобы и я не был в ответе. Я притворюсь выпившим, а ты прикажешь подать себе коня от моего имени. Пока слуги разберут, в чем дело, ты уже будешь далеко; я постараюсь покрепче заснуть и не быть в состоянии распорядиться.

Когда пришел ответ от Потоцкого с решительной резолюцией: "немедленно подвергнуть преступника смертной казни", Богдана и след простыл.

- Как же пан полковник не углядел за узником? - укорял Кречовского староста.

- Вот поди же, пан староста, - с самым невинным выражением отвечал тот, разводя руками. - Я, признаться сказать, лишнее выпил, да и сплоховал, не углядел, а он на коня и был таков!...

- Зачем же пан полковник его не запер?

- Я думал, что лучше держать его на глазах. Если бы только не это вино, то он не ушел бы от меня.

Пан Конецпольский махнул только рукой и досадливо проговорил:

- И везет же этому Хмельницкому, второй раз из-под ареста уходит.

11. ЗАПОРОЖСКАЯ СЕЧЬ

Гей друзi-молодцi

Братья казаки запорозцi

Добре знайте, барзо гадайте,

И з ляхами пиво варити зачинайте!

В тот год стояла зима чрезвычайно теплая, какой старожилы не запомнили. Снег едва выпал и тотчас же стаял. В воздухе веяло теплом, несмотря на то, что было начало декабря, многие степные ручейки и речки вовсе не замерзали, а сама степь покрылась топкой грязью. Обычный путь пролегавший в Запорожье, так называемы "Черный шлях", представлял одну сплошную жидкую массу. Бесконечной лентой тянулась она по оврагам и долинам, взбиралась на небольшие холмы и кряжи, терялась то там, то здесь в топких болотах.

Богдан медленно двигался по этому пути с небольшой кучкой вооруженных людей, человек в тридцать. Измена Романа Пешты научила его быть осторожнее в выборе, и теперь он ограничился самыми надежными сотоварищами. В числе их были Тимош, сын Богдана, Ивашко, Брыкалок, татарченок Саип, чрезвычайно гордившийся данным ему конем и оружием.

Путешествие по черному шляху представлялось далеко не безопасным; то приходилось сворачивать в сторону, наткнувшись на татарский отряд, то встречаться с далеко ненадежными гайдамаками, выехавшими на добычу, то ускользать от польских жолнеров, высланных Потоцким для поимки Богдана. Наконец 11 декабря они подъехали к Сечи и в нерешимости остановились, раздумывая, что удобнее: прямо ли проехать к кошевому или отправиться сперва к Довгуну, жившему не в курене, а на острове Томаковке, и у него отдохнуть от утомительной дороги. Ивашко настаивал на последнем:

- Нам всем надо отдохнуть, батько! А как в Сечь заедешь, закрутишься, и домой не пустят.

- Эх, ты, хлопец! - смеялся Богдан, - хочется тебе своим хозяйством похвастать... Еще успеешь! Мне непременно надо кошевого повидать. Всего лучше вот что, - прибавил он, подумав, - ты отправишься с гостями к себе домой и, как хороший хозяин, позаботишься о нашем продовольствии, а я один проеду к кошевому. Это будет незаметнее. К вечеру подъеду и я... Только смотри, чтобы все было исправно, - погрозил он, - ты мне своими пчельниками хвастал, так угости медком, да чтобы и горилка была...

- Все будет, батько! - весело ответил Ивашко, молодецки заламывая набекрень кобуру с бобровой опушкой.

Маленький отряд разделился. Хмельницкий поехал на майдан, где расположены были курени, а Ивашко с остальными спутниками отправился к перевозу.

Было воскресное утро. Запорожцы только что отслушали обедню и толпами валили в предместье. Жиды уже открыли шинки, а мелкие торговцы сидели в маленьких курных лавчонках и продавали всевозможные ткани, оружие, безделушки, съестное, в особенности же множество калачей и баранок. Тут сновали армяне с перекинутыми через плечо "шалевыми пасами", т.е. широкими шелковыми поясами, затканными на каждую четверть серебряными и золотыми нитками. Расположился и грек, продававший рубахи-сороки из толстого холста, украшенные шелковый стежкой в узоре, и всякие кафтаны, шелковые, парчовые, суконные, новые и поношенные, добытые во время казацких набегов; свиты с разрезными рукавами и с кобеняком, т.е. капюшоном сзади. В маленькой лавчонке еврей продавал оружие: самопалы, ножи отточенные с обеих сторон, пистолеты, сабли, кольчуги. Валах торговал вином, сухими фруктами и сушеной рыбой; татарин - кожами и шкурами, преимущественно лошадиными. Все это лепилось главным образом в куренных лавках, между тем как гостиные лавки, не находившиеся под покровительством куреней, стояли по большей части запертыми, мало кто решался их занять, боясь казацких насилий во время беспорядков в Сечи.

Хмельницкий приостановил коня и задумчиво смотрел на пеструю толпу, рассыпавшуюся между возами и лавчонками по базарной площади. Торговля, по-видимому, шла плохо: время стояло глухое, Сечь прожилась и пропилась; запорожцы бродили оборванные, угрюмые, не обращали внимание на предлагаемые им товары, раздумывая, чтобы им еще спустить в одном из тридцати восьми шинков. Жиды-шинкари принимали все, что им приносили, начиная с лишнего оружия и кончая самой поношенной одеждой. У возов и ларей с калачами тоже толпилось много народу, это были по большей части поссорившиеся, имевшие какое-либо дело до своего начальства и запасавшиеся хлебом-солью. Среди этого люда толпились бандуристы, кобзари, дудари и скрипачи; кое-где образовались группы танцующих.

Проехав базарную площадь, Хмельницкий направился к высоким башенным воротам земляного вала, окружавшего майдан (площадь). Внутри земляного вала двумя полукругами располагались курени, носившие названия различных городов Украины. Одно полукружие называлось верхними куренями, другое нижними. Между верхними куренями возвышался дом совета. Там собирались на совещание атаманы и кошевой. Тут же рядом в одном из куреней помещалась квартира кошевого. Хмельницкий подъехал к крыльцу, отдал коня казаку и вошел в курень. Его встретил пожилой благообразный казак с длинными седыми усами и черным чубом с проседью.

- Добро пожаловать, пане Богдане, - приветствовал он Хмельницкого, пытливо посматривая на него своими проницательными глазками. - Откуда и куда путь держишь?