Читать онлайн «Орден госпитальеров». Страница 47

Иными словами папами стали становиться только представители этих семей, нередко покупая себе место на папском престоле. Симония стала настолько процветающим явлением Западной Церкви, что уже не удивляла никого. Сложившаяся ситуация не была тайной в Константинополе и вызывала возмущение среди всех восточных патриархов.

Но начало раздора между западной и восточной церквами было положено прибавлением при чтении Символа веры Filioque[330]. Впервые это нововведение прозвучало на Толедском Соборе 589 года. На Восьмом Толедском соборе 633 года Filioque было подтверждено, хотя и не было признано всей Западной Церковью[331]. Существовали не только крупные епископские диоцезы, но даже были и такие папы, которые продолжали читать Символ Веры по установленному на Никейском соборе тексту. Но вскоре из Испании Filioque проникло в Галлию, и ее принял Карл Великий, который фактически управлял Западной Церковью, а затем и в Германию. На соборах во Фрежюсе (791) и Франкфурте (794) приставка к Символу веры фактически была узаконена[332].

Однако из-за царивших в то время постоянных военных конфликтов, когда лангобарды нападали на Италию, а Испания завоевывалась арабами, «филиокве» оставалось еще долгое время незамеченным. И только на соборе в Аахене в 809 году Карл Великий и его духовенство решили обратиться к папе, с просьбой утвердить приставку. Папа Лев III (795–816), хотя и находился в полной зависимости от императора, не только отказался внести дополнение, но пошел на то, что приказал: «для сохранения чистоты вероучения, немедленно повесить в храме св. Петра два огромных серебряных щита, весом около ста фунтов каждый, изображавших «Символ» безо всяких прибавлений, с одной стороны по-латыни, с другой по-гречески» — пишет Мерсенье[333]. И хотя эти щиты папы Льва III висели в соборе еще при папе Александре II (1061–1073), уже в начале XI в. ситуация кардинально меняется.

Известно, что имя главы Римской Церкви перестали включать в диптих Константинопольского патриарха уже с 1009 г.[334], и папу не поминали при богослужении. Следующий папа Сергий IV, хотя и послал окружное послание в Константинополь, но, вероятно, из-за того, что его исповедание веры содержало Filioque, его уже не стали поминать. Последующие папы были ставленниками германских императоров и, как считал С. Рансимен «по причине их германского богословия, но, возможно, также, что они просто не позаботились послать свои окружные послания» их имена не включались в дитпих в Константинополе.

Тем не менее, в начале XI в. не существовало даже ощущения, что единство христианского мира нарушено. В столице Византийской империи находилось несколько латинских монастырей и церквей, в которых молились многочисленные паломники. На горе Афон существовал латинский Алфинтанский монастырь[335].

«Напротив, — считает С. Рансимен, — христианские народы находились даже в более тесном контакте друг с другом, чем, когда бы то ни было, со времени первых варварских вторжений. Это новое сближение стало источником новых неприятностей, когда обнаружилось, что за прошедшие века различные народы изменили свои обряды и богословские теории; но до времени беспокойство охватило лишь нескольких иерархов. Паломничество расцвело как никогда: Византия в 961 г. вернула себе Крит, и восточное Средиземноморье стало безопасным для кораблей христиан. В 969 г. была возвращена Антиохия, и вскоре Византия контролировала северную Сирию»[336].

В 1048 г. Генрих III возложил папскую тиару на родственника императора Конрада II, Бруно, епископа Туля, графа Эгисхейм-Дагсбургского, принявшего имя Льва IX. Готовясь провести реформы среди духовенства, папа выбрал себе в помощники своего друга Гильдебранда. При последующих шести папах он был их главным советником, инициатором многих реформ в Церкви, а в 1073 г. стал папой Григорием VII (1073–1085), и впоследствии был причислен римской церковью к лику святых.

Как видим, приведенная выше точка зрения Е. Герге, действительно слишком упрощает проблему, сводя многовековой спор к каким-то неясным соглашениям, пусть даже «по формальным спорным вопросам». Мы видим, что не Константинопольский патриарх, а римский папа требовали признания себя главой всей Церкви. В 1049 г. на соборе в Реймсе папа был провозглашен, наконец, «Апостольским Примасом Вселенской Церкви», несмотря на протесты короля Генриха I. Комментируя это событие, Н.Н. Воейков замечает: «Этот малоизвестный исторический факт имеет весьма крупное значение, являясь первым шагом Гильдебранда к осуществлению его плана — возвеличивания папского могущества»[337]. Таким образом, со стороны Западной Церкви все было подготовлено к предстоящей схватке. Но, как писал крупнейший историк Церкви, профессор А. П. Лебедев: «К сожалению, на этот раз первый шаг к этой борьбе был сделан со стороны церкви Константинопольской. Это тем более достойно сожаления, что столкновение церкви Западной и Восточной, происшедшее теперь, повело к печальным следствиям решительного разделения Церквей»[338].

В Византии узнали, что в ряде греческих епархий, находящихся в юрисдикции Константинопольского патриарха, расположенных в южной Италии, появились новшества в богослужении, которое они переняли у Рима, благодаря своему соседству. Желая положить этому конец, патриарх Михаил I Керуларий закрыл римские монастыри в Константинополе. В том же 1053 г. он поручил Льву, епископу Охридскому, составить и отправить в Апулию, Иоанну, епископу Транийскому, в чьей юрисдикции находились южно итальянские приходы, «вразумительное послание»1. В нем подробно разбирались латинские заблуждения, и со ссылками на учение святых отцов они осуждались.

В послании Михаил Керуларий писал: «Великая любовь и искреннее расположение побудили нас писать к твоей святости, а через тебя ко всем вождям священства, священникам франков, монахам, народам и самому достопочтеннейшему папе». А заключалось послание следующими словами: «Имея в виду спасение своей души, разошли это послание вождям священства (и папе) и простым священникам и заклинай их, чтобы они и сами исправились и исправили народ Божий. Если это ты сделаешь, во втором письме с большею подробностью и основательностью напишу тебе касательно тех же предметов»2.

Как считают современные исследователи, через правителя норманнов в Италии Аргироса, ненавидевшего греков, это послание попало в римскую курию, которой заправлял Гильдебрант. Вскоре оно было широко обнародовано, но уже со своими весьма резкими комментариями. И хотя в послании Льва Охридского о папе не было ни слова, в комментариях курии ему был придан характер ультиматума всей Римской Церкви и папе.

Возникает вопрос, почему в курию, а не папе? Дело в том, что официально папа Лев IX с сентября 1053 г. по март 1054 г. находился в Беневенте, как пленник норманнов. В ряде источников сообщается, что папа был освобожден из плена в начале 1054 г., прибыв в Рим совершенно больным, он не в силах был заниматься церковными делами. Другие источники сообщают, что этот плен был настолько гуманен, что папа даже смог участвовать в ряде собраний и даже на церковном соборе в Бари в 1053 г., хотя и не переставая считаться пленником3.

В Риме стали готовиться к схватке с Константинополем. Гильдебранд поручил написать ответ кардиналу Гумберту. Хотя это послание было переработано и смягчено папой Львом IX, но в нем остались ссылки на подложные «Декреталии» Исидора и столь же подложную «Дарственную Запись» Константина Великого. Уже давно известно, что эти документы — грубая фальсификация, тем не менее, авторство составленного послания папе до сих пор поддерживают некоторые современные католические историки. Как писал, например, монсеньер Лажье:

Лев IX справедливо перевел спор на главный предмет, а именно — на первенство Римской кафедры. Покуда же он отказывался оспаривать аргументы Льва Охридского. Прежде чем оправдывать обычаи латинской церкви, папа считал необходимым и целесообразным требовать повиновения от своего подчиненного, Михаила Керулария… Эта контратака наводит многих на мысль, что, если бы папа не умер в начале 1054 года, в самый разгар сражения, то победа осталась бы за Римом и угрожающая схизма была бы раздавлена[339].

Российский историк Церкви профессор Петербургской Духовной Академии Н.А. Скабаланович, в своей работе, опубликованной в 1885 г., являвшейся главой его докторской диссертации, уделил этому вопросу большое внимание. Обсуждая ответ, составленный от имени Римского Первосвященника, Н.А. Скабаланович писал: «Послание имело важность не само по себе, а по внутренней тенденции, значение его заключалось не в том, что оно трактовало об опресноках, а в том, что в основе его скрывался протест против папства и какого бы то ни было предпочтения Римской кафедры кафедре Константинопольской, будет ли то возвращение патримоний и епархий в ущерб наличным правам Константинопольского патриарха, или же, что еще важнее, признанием за Римским престолом преимуществ власти сравнительно с Константинопольским патриаршим престолом»[340].