Читать онлайн «Кто и как изобрёл еврейский народ». Страница 67

Вот что авторы утверждали с абсолютной убежденностью: «Феллахи не являются потомками арабских завоевателей, захвативших Эрец-Исраэль и Сирию в VII веке н. э. Арабы-победители не уничтожили земледельческое население страны. Они лишь изгнали иноплеменных византийских властителей, не причинив при этом ни малейшего вреда местным жителям. Кроме того, арабы не становились оседлыми жителями. В своих прежних местах обитания они тоже не занимались земледелием... Они не стремились передать плодородные земли завоеванных стран своим крестьянам, поскольку таковых почти не было. Ихинтерес к завоеванным странам имел тройственный характер: политический, религиозный и финансовый. Они хотели властвовать, насаждать ислам и собирать подати»[333].

Историческая логика подсказывает, что местная земледельческая община, остававшаяся на месте с VII века н. э., происходит от иудейских крестьян, находившихся в стране в период мусульманского вторжения.

«Утверждать, что после завоевания Иерусалима Титом и поражения восстания Бар-Кохбы евреи полностью перестали обрабатывать землю Эрец-Исраэль, значило бы проявить абсолютное незнание израильских истории и литературы того периода... Еврейский крестьянин, впрочем, как и любой другой, очень тяжело расстается с землей, пропитанной его собственным потом и потом его предков... Сельское население, невзирая на тяготы и гонения, осталось на прежнем месте»[334].

Пройдут три десятилетия, и написанная в 1948 году Декларация независимости расскажет о насильственном изгнании целого народа с родной земли. Два пламенных сиониста стремились воссоединиться с «туземным» населением, искренне веря, что общее «этническое» происхождение делает это возможным. Разумеется, средневековые еврейские земледельцы приняли ислам, однако они сделали это исключительно из материальных соображений — в основном, чтобы освободиться от налогов, — так что не может быть и речи о национальном предательстве. Их особая преданность родине проявилась в том, что они не расстались со своей землей. По мнению Бен-Гуриона и Бен-Цви, ислам в отличие от христианства — истинно демократическая религия, не только рассматривающая всех своих адептов как братьев, но отменяющая политические и гражданские ограничения, а также пытающаяся преодолеть социальные различия[335].

Еврейское происхождение феллахов может быть выявлено посредством филологического анализа местного арабского диалекта и изучения палестинских географических названий. Так же как и Белкинд, только гораздо подробнее, авторы объясняют, что анализ десяти тысяч имен «деревень, ручьев, водных источников, гор, руин, долин и холмов "от Дана до Беэр-Шевы" четко установил: библейская система географических названий все еще существует, она сохранилась практически целиком в речи местных феллахов»[336]. Примерно двести десять населенных пунктов носят ярко выраженные древнееврейские названия. Помимо мусульманского законодательства, здесь в течение долгого времени существовали «законы феллахов» или «неписаные судебные нормы, называвшиеся Шариат эль-Халиль— «законы праотца Авраама»[337]. Во многих деревнях неподалеку от мусульманских молитвенных мест («Джама») находятся местные святилища («Вэли» или «Макам»), возведенные в честь различных святых, в частности трех праотцев, царей и пророков, а также известных мусульманских шейхов.

Бен-Цви считал выводы о происхождении феллахов плодом своих личных изысканий и был явно уязвлен тем, что Бен-Гурион «присвоил» его материалы. Поэтому он вернулся к этой важной теме в отдельной брошюре, изданной в 1929 году, на этот раз только под его именем и на иврите[338]. Эта брошюра не слишком отличалась от главы, вошедшей десятилетием ранее в совместную книгу двух сионистских лидеров. Тем не менее, в ней появились некоторые добавления и наметились новые акценты. На этот раз будущий президент Израиля включил в текст более подробный социальный и классовый анализ исторических различий между образованными иудейскими элитами и простыми крестьянами, невзирая на многочисленные потрясения оставшимися на своей земле.

Автор отметил факт принудительного крещения крестьян в период, предшествующий арабскому завоеванию, как еще одно оправдание происшедшего затем массового перехода в ислам. В этой брошюре евреев побудила принять религию завоевателей не только налоговая выгода, но и угроза потерять свои земли.

Ясно видно, что в 1929 году голос Бен-Цви стал более сдержанным: «Разумеется, нельзя утверждать, что все без исключения феллахи являются потомками древних иудеев. Речь идет о большинстве или о ядре общины»[339]. По его мнению, в Иудею прибыло много эмигрантов из самых разных мест, в результате чего местное население стало смешанным. Тем не менее сохранившиеся в языке архаизмы, топонимы, правовые нормы, народные празднества, такие как «Наби Муса», и другие культурные практики почти не оставляют сомнения в том, что «подавляющее большинство феллахов происходит не от арабских завоевателей, а от еврейских феллахов, составлявших основную часть населения страны в канун мусульманского вторжения»[340].

Арабский бунт и кровавая резня в Хевроне, происшедшие ровно в тот год, когда Ицхак Бен-Цви издал свою брошюру, а также широкомасштабное палестинское восстание 1936 года привели к полнейшему разочарованию в сионистской ассимиляционной идее. Подъем местного национализма продемонстрировал интеллектуалам-поселенцам, что их этноцентрические «нежности» бесперспективны. «Инклюзивная» концепция, на какое-то время захватившая сионистское движение, исходила из того, что можно с легкостью поглотить «отсталую и примитивную» восточную культуру. Пробуждение от ориенталистских грез пришло с первыми же актами вооруженного сопротивления, оказанного носителями этой культуры. В самом деле, в этот самый момент «потомки иудейских крестьян» были вычеркнуты из еврейского национального сознания и начисто забыты. Современные палестинские феллахи быстро стали для «лицензированных агентов» национальной памяти арабскими эмигрантами, массово перебравшимися в XIX столетии в почти не заселенную Палестину. Они продолжали стекаться сюда и в XX веке, привлеченные бурным ростом сионистской экономики, «притянувшей», согласно укоренившемуся мифу, много тысяч нееврейских рабочих рук[341].

Весьма возможно, что Баер и Динур отодвинули начало «изгнания» к эпохе арабских завоеваний еще и для того, чтобы «должным», хотя и непрямым образом отреагировать на концепцию, выдвинутую несколькими годами раньше такими видными фигурами, как Белкинд, Бен-Гурион и Бен-Цви. Эта концепция, по общему (сионистскому) мнению, была проблематичной, создавала массу дыр в формировавшемся определении «древней нации» и, что не менее серьезно, оставляла «местным жителям» слишком много исторических прав. Поэтому необходимо было как можно быстрее похоронить это опасное «заблуждение» и снять его с национальной повестки дня.

С этого момента арабским завоевателям более не приписывалось обращение жителей Иудеи в мусульманство — отныне они просто изгоняли их со своих земель. Вымышленное изгнание VII века должно было стать альтернативой как ни на чем не основанному религиозному рассказу, связывающему «изгнание» с разрушением Второго храма, так и тезису, утверждавшему, что феллахи являются потомками жителей Иудеи. Датировка «изгнания» не имела значения — необходимо было сохранить драгоценное для национальной памяти представление о насильственном выселении с родной земли.

Согласно национальной мифологии, «изгнанники, беженцы или эмигранты» ушли в долгое и печальное странствие, скитались по морям и континентам, добрались до самых удаленных уголков мира и, в конце концов, с возникновением сионизма, развернулись на сто восемьдесят градусов и стали массами возвращаться на свою осиротевшую родину. Эта родина, таким образом, никогда не принадлежала арабским «завоевателям»; отсюда и пресловутое еврейское право на «землю без народа», предназначенную «народу без земли».

Эта национальная аксиома, завоевавшая в нескольких различных формулировках огромную популярность в сионистском движении, была плодом чистейшего исторического вымысла, выросшим из концепции изгнания. Хотя подавляющее большинство профессиональных историков прекрасно знало, что насильственного изгнания «еврейского народа» никогда не было, они позволили этому христианскому мифу, перенятому иудейской традицией, свободно распространяться по общественным и педагогическим каналам национальной памяти, не пытаясь препятствовать его распространению. Они даже косвенно помогали распространению этого мифа, понимая, что только он может послужить моральным оправданием заселения «изгнанной нацией» земли, где живут другие люди.