Читать онлайн «Кто и как изобрёл еврейский народ». Страница 63

Мишна, оба Талмуда и мидраши изобилуют высказываниями и дискуссиями, единственное назначение которых - убедить широкие слои иудейских общин принимать в свои ряды прозелитов и относиться к ним как к равным. Немало галахических постановлений были приняты лишь для того, чтобы пресечь изоляционистские социально-идентификационные тенденции, присущие любой общественной структуре, принимающей в свою среду новых членов.

Свидетельство о том, что обращение в иудаизм широко практиковалось в период таннаев, можно найти в книге «Песнь Песней Раба» (комментарий к библейской «Песне Песней»): « Когда мудрец проповедует, обращается множество прозелитов ». В разделе Мидраш Раба, посвященном книге «Экклезиаст», обнаруживается еще одно свидетельство массового притока новообращенных: «Все реки текут в море, но море не переполняется. Так все прозелиты приходят к одному лишь Израилю, и никогда не убывает число его сынов». Существует немало сходных изречений, подчеркивающих стремление многочисленных язычников перейти в иудаизм.

Многие раввины не только подчеркивали необходимость привлечения прозелитов, но и решительно требовали безоговорочного принятия их в общину верующих. Мудрецы Мишны установили, что не следует напоминать новообращенному о его происхождении: «Сыну прозелита не говори: помни дела твоих предков» (Мишна «Бава Мециа» 4: 10). В «Тосефте» к трактату «Бава Мециа» сказано: «Увидев, что прозелит пришел учить Тору, не говори: смотрите, кто пришел, — тот, кто ел падаль, скверну и ползучую нечисть». В «Тосефте» содержатся, например, такие постановления: «Тому, кто привел хотя бы одно существо под крылья Шехины[313], зачтется, как если бы он его создал, оформил и произвел на свет»; «Почему все спешат жениться на прозелитке, но не все спешат жениться на освобожденной рабыне? Ибо предполагается, что прозелитка себя блюла, а освобожденная рабыня вовсе нет».

И Иерусалимский, и Вавилонский Талмуд пестрят высказываниями, проникнутыми симпатией к прозелитам. Вместе с тем в них можно отыскать и многочисленные пассажи, высмеивающие прозелитов, а также содержащие подозрения и опасения по поводу чрезмерного сближения с неевреями: «Рабби Элиэзер бен Яаков сказал: поскольку у прозелитов дурные наклонности, Писание многократно предостерегает от них»; «Беды одна за другой падут на головы тех, кто принимает прозелитов»; «Прозелиты и забавляющиеся с детьми отдаляют приход мессии» и т. д. В некоторых источниках обнаруживаются попытки установить иерархические отношения между евреями «от рождения» и прозелитами. Несмотря на все это, по мнению большинства исследователей, число и влияние мудрецов, одобрявших и поощрявших обращение в иудаизм, неизменно значительно превосходили число и влияние тех, кто его осуждал. Не исключено также, что за пределами Иудеи отношение к этому вопросу было более либеральным[314].

Не следует забывать, что многие законоучители сами были прозелитами или потомками прозелитов, и галахические постановления по данному вопросу нередко касались их лично. В период правления царицы Саломеи-Александры, то есть после апогея принудительного обращения в иудаизм в Хасмонейском царстве, во главе религиозной иерархии Иудеи стояли два прозелита: Шемая и Авталион. Они считались одной из наиболее уважаемых «пар» религиозных авторитетов эпохи начала становления иудаизма периода Второго храма. Один из них был председателем Сангедрина[315], а другой — его заместителем и главой религиозного суда. Именно они стали духовными учителями относившихся к следующему поколению знаменитых Гиллеля и Шамая. К числу известных прозелитов принадлежали [упомянутые в книге «Пиркей авот»] бен Баг-Баг, известный также как рабби Иоханан а-Гер, и бен Хей-Хей. Нееврейское происхождение приписывалось и рабби Акиве (позже, в Средневековье, Маймонид утверждал, что его отцом был «праведный прозелит»). Ученик рабби Акивы рабби Меир также считался потомком прозелитов, и большинство источников подтверждают это предположение. Разумеется, нельзя не включить в этот краткий перечень и Аквилу, авторитетного переводчика Пятикнижия на греческий (не на арамейский!) язык; некоторые именуют его также Онкелосом (хотя многие считают, что речь идет о двух разных прозелитах). Так или иначе, этот чрезвычайно почитаемый прозелит жил во II веке н. э. и, по-видимому, имел римские корни; и иудейская, и христианская традиции сообщают, что он был родственником императора Адриана.

Потомками прозелитов были и другие иудейские мудрецы, а вот какую часть их паствы составляли «новообращенные», нам неизвестно. Исторические свидетельства, как обычно, рассказывают почти исключительно о жизни элиты. Поэтому, помимо мудрецов, мы узнаем из них о прозелитах, ставших царями или предводителями восстания, таких как Ирод или Шимон бар Гиора, но, увы, не имеем возможности установить, какой (наверняка немалый) процент составляли они от общего числа приверженцев иудейского культа. Так как главная задача, порождаемая глубоким отвращением к идолопоклонству, состояла в вытравлении самой памяти о «постыдном прошлом» прозелита и превращении его в «новорожденного младенца», прежняя идентичность почти всегда затушевывалась. Уже в третьем поколении потомки прозелитов становились стопроцентными иудеями, и не оставалось никаких указаний на то, что они пришли к еврейству «извне» (позднее в прозелитах стали усматривать еврейские души, хитроумно возвращенные в этот мир благодаря смене религии)[316].

Талмуд излагает дискуссию о том, как именно должен происходить процесс обращения иноплеменника в иудаизм. Некоторые мудрецы утверждали, что достаточно пройти обряд обрезания, другие настаивали на том, что ритуальное омовение важнее. В итоге было решено, что оба эти действия являются необходимыми условиями обращения мужчины в иудейскую веру, в дополнение к третьей заповеди об определенном жертвоприношении, отмененной с разрушением Храма. Нам известно, что обращение при посредстве обрезания практиковалось задолго до введения обряда омовения. Флавий и Филон, к примеру, еще не говорят об омовении как о непременном условии перехода в иудаизм; из этого следует, что оно вошло в иудейский культ относительно поздно. Интереснейшим аспектом взаимоотношений между раввинистическим иудаизмом и павлианским христианством является тот факт, что обряд омовения возник в них примерно в одно и то же время и навсегда остался едва ли не единственным общим для этих отмежевавшихся друг от друга религий культовым явлением.

В бурлящем культурном пространстве, где сосуществовали «богобоязненные», полупрозелиты, прозелиты, иудеохристиане и иудеи от рождения, сокращение числа заповедей при сохранении веры в единого Бога воспринималось как революция, несущая освобождение и облегчение. Для того чтобы устоять перед гонениями и натиском враждебных внешних сил, распространявшийся монотеизм должен был ослабить оковы изоляционизма, сохранившиеся со времен Эзры и Нехамии. Именно по этой причине в раннем христианстве равенство между новыми и старым членами общины было более полным, а иногда даже отдавалось предпочтение «нищим духом», то есть свежим прозелитам. Молодая религия отказалась от элемента, связанного с особым происхождением, сохранив его только для Иисуса как сына Божьего. Понятие происхождения приобрело в рамках мессианско-универсальной телеологии более возвышенный смысл: «Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного: нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе. Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники» (Послание к Галатам 3: 28-29).

Именно Павел окончательно превратил «Израиль плоти» в «Израиль духа», что гораздо лучше вписывалось в открытую и гибкую политику идентичностей, характерную для Римской империи. Неудивительно, что динамичное монотеистическое течение, провозгласившее общечеловеческую религию сострадания и милосердия (и заодно засвидетельствовавшее воскрешение из мертвых, по крайней мере, одного человека), в конечном счете, взяло верх над язычеством на всей территории Европы.

Судя по всем признакам, поражение восстания зелотов (66-70 годы н. э.) не остановило мощный приток новообращенных, начавшийся за двести лет до этого после восстания Маккавеев. Однако провал обеих мессианских попыток бросить вызов греческому и римскому политеизму — вооруженный бунт иудейских общин южного побережья Средиземного моря в 115-117 годах и восстание Бар-Кохбы в 131-135 годах н. э. — привел к постепенному ослаблению иудаизма. Приобщение к иудейской вере замедлилось, ряды ее приверженцев заметно поредели; иудейский прозелитизм уступил место миролюбивой стратегии «завоевания мира», взятой на вооружение христианской «религией любви».