Читать онлайн «Август 1956 год. Кризис в Северной Корее». Страница 36

Ким Сын-хва возразил Ким Ту-бону, высказавшись в том смысле, что вопрос надо решать самостоятельно, не уповая на Кремль. Он сказал, что «следует все эти вопросы поставить на Президиуме и на Пленуме ЦК ТПК и принять такое решение, которое помогло бы преодолеть культ личности Ким Ир Сена и значительно улучшить руководство страной». Впрочем, эта идея Ким Ту-бону непоказалась особо реалистичной. Он ответил, что «внутри партии едва ли найдутся такие силы, которые правильно подойдут к разрешению этого вопроса. Да и положение у нас такое, что не каждый решится выступить с критикой Ким Ир Сена»[168]. Предсказание Ким Ту-бона оказалось совершенно правильным. Тем не менее доступные нам советские документы изображают Ким Ту-бона скорее пассивным сторонником, чем активным участником оппозиции. Такого отношения следовало ожидать: отвращение, которое к тому времени Ким Ту-бон стал испытывать к политике как таковой, было известно всем. Например, в мае 1956 г. Пак Киль-ён говорил о нем так: «Член президиума ЦК ТПК, умный старик, уважаемый всеми Ким Ду Бон, держится пассивно, предпочитает заниматься не столько государственными и политическими делами, сколько разведением цветов»[169].

Среди оппозиционеров, имена которых упоминались в посольских документах в связи с подготовкой августовского выступления, имелось только двое советских корейцев — Пак Чхан-ок и Ким Сын-хва. При этом следует помнить, что большинство высокопоставленных советских корейцев в те времена имело обыкновение обсуждать все щекотливые вопросы с советскими дипломатами. Это, в частности, хорошо проявилось несколькими месяцами ранее, во время кампании против советских корейцев в конце 1955 г. Принимая во внимание это обстоятельство, мы можем быть практически уверенными в том, что если и существовали другие высокопоставленные советские корейцы, изначально поддерживавшие оппозицию, то таковых было очень немного. Скорее всего, в тех условиях любой советский кореец перед принятием подобного решения зашел бы «посоветоваться» в посольство, и его имя неизбежно появилось бы в доступных нам посольских документах.

Даже сам Пак Чхан-ок, как представляется, не был среди непосредственных основателей «августовской группы». До конца весны 1956 г. он неодобрительно относился к яньаньской фракции и лично к Чхве Чхан-ику. Например, в марте 1956 г. в разговоре с советским дипломатом Пак Чхан-ок обвинял Чхве Чхан-ика в предвзятости к советским корейцам и вообще говорил о Чхве Чхан-ике с неприкрытой враждебностью[170]. Взаимная неприязнь яньаньской и советской фракций была хорошо известна, и Чхве Чхан-ик не без оснований считался непримиримым врагом советских корейцев[171]. Однако, когда Ким Ир Сен в конце 1955 г. развернул кампанию против советских корейцев, ее первыми мишенями, как мы помним, стали Пак Чхан-ок и Пак Ён-бин, поэтому вероятно, что принятое Пак Чхан-оком решение вступить в ряды оппозиции во многом было вызвано его стремлением отомстить за недавние обиды. Показательно, что во время беседы с советским дипломатом он, описывая свою будущую речь на Пленуме, сосредоточился на явлениях, вызывавших недовольство у него лично и у его товарищей по фракции. «Прежде всего, […] я буду критиковать Ким Ир Сена за то, что он не выступает сам против культа личности, созданного им самим и его окружением. В этом вопросе я также несу определенную ответственность, в чем я признаюсь Пленуму ЦК. Остановлюсь на неправильном отношении Ким Ир Сена к советским корейцам. Организованная им кампания против советских корейцев и прежде всего против меня и Пак Ен Бина […] не способствовала укреплению рядов партии, наоборот, она внесла нездоровые настроения, недоверие к друг другу, подозрительность и т. д. Укажу […] что советских корейцев надо критиковать, как и всех критикуют за допущенные ошибки, но организовывать кампанию против всех советских корейцев это делать никому не позволительно»[172].

Уже после «августовского инцидента» среди корейских чиновников широко распространилось представление о том, что Пак Чхан-ок примкнул к оппозиции главным образом по личным причинам, из-за тех гонений, которым он подвергся на рубеже 1955 г. и 1956 г. В феврале 1957 г. тогдашний зам. министра связи Син Чхон-тхэк сказал двум советским журналистам, «что Пак Чан Ок не принадлежал ранее к этой группе, что они просто его привлекли, использовав его обиды в отношении руководства»[173]. Действия Ким Сын-хва, другого советского корейца-оппозиционера, можно отчасти объяснить его солидарностью с Пак Чхан-ок, который был его близким другом.

Доступные нам материалы позволяют достаточно четко определить главные политические цели оппозиции и те методы, которыми она собиралась воспользоваться для достижения этих целей. Во-первых, заговорщики намеревались отстранить от власти Ким Ир Сена и его окружение, заменив их новыми лидерами, которые, естественно, были бы выходцами из их круга. Члены оппозиции высказывались по этому поводу довольно откровенно. 9 августа Ли Сан-чжо, который всего за пару месяцев до этого утверждал, что одного только прямого вмешательства советского руководства будет достаточно для «перевоспитания» Ким Ир Сена[174], заявил советскому дипломату о необходимости отстранения Ким Ир Сена от власти. Посол даже назвал имена тех лидеров, которые после падения Ким Ир Сена займут в КНДР высшие посты[175]. Один из упомянутых Ли Сан-чжо политиков — Чхве Чхан-ик примерно в это же время встретился с советским дипломатом в Пхеньяне. Он не был столь откровенен и утверждал, что главной целью оппозиции является оздоровление внутрипартийной ситуации. Тем не менее Чхве Чхан-ик тоже намекнул, что решение этой задачи в конечном итоге может потребовать и отстранения Ким Ир Сена от власти[176].

Какие причины стояли за решением ряда высших руководителей страны выступить против Ким Ир Сена? Ответ на этот вопрос навсегда останется, по крайней мере отчасти, в области догадок, и глубинные мотивы людей, отважившихся в 1956 г. бросить вызов Ким Ир Сену и его режиму, никогда не будут раскрыты полностью. Тем не менее в доступных документах содержится информация, которая позволяет выдвинуть предположения о том, чем руководствовались лидеры и участники оппозиционной группы.

Конечно же, члены «августовской группы» не были неподкупными идеалистами, которыми двигала только вера в высшие идеалы. В значительной степени ими руководили застарелая фракционная неприязнь и стремление к власти. Записи бесед с оппозиционерами полны личных нападок на политиков, принадлежавших к другим группировкам. Хотя сами оппозиционные чиновники утверждали, что они стремились избавить государственный аппарат от «слабых работников», выдвинутых на руководящие посты Ким Ир Сеном. Но можно предположить, что в действительности за большинством таких обвинений стояли личные политические амбиции и желание избавиться от соперников. Показательно, что с особым ожесточением участники оппозиции критиковали приближенных Ким Ир Сена, главным образом, бывших партизан. Доставалось также и членам иных группировок, которые перешли на сторону Ким Ир Сена — например, Нам Иру и Пак Чжон-э из советской группировки, Ким Чхан-ману из группировки яньаньской и, конечно же, непотопляемому Хан Соль-я. Резкие выпады против этих сторонников Ким Ир Сена часто звучали во время бесед оппозиционеров с советскими дипломатами. Во время этих бесед диссиденты чрезвычайно критически отзывались о некоторых приближенных Ким Ир Сена. В число этих деятелей входили Хан Соль-я, Ким Чхан-ман, Ким Иль, Лим Хэ, Пак Кым-чхоль, Хан Сан-ду, Ли Чон-ок, и Чон Чун-тхэк[177]. Нельзя не заметить, что члены яньаньской группировки также часто критиковали двух советских корейцев — Пак Чжон-э и Нам Ира, в то время как Пак Чхан-ок, наоборот, открыто защищал Пак Чжон-э и отвергал слухи о том, что в колониальные времена она спасла свою жизнь ценой сотрудничества с японской полицией (видимо, такие слухи были достаточно распространены в корейской элите).

Стоит повторить, что оппозиционеры вначале считали своим потенциальным сторонником и Чхве Ён-гона, хотя последующие события показали, что это далеко не так (это со временем осознала и оппозиция — позже, в ходе августовского Пленума, Чхве Ён-гон стал одним из главных объектов критики)[178]. Принимая во внимание замечание Кан Сан-хо о той роли, которую сыграл Чхве Ён-гон в срыве планов оппозиции, а также его последующее возвышение, нельзя исключать того, что на том этапе Чхве Ён-гон вводил оппозиционеров в заблуждение совершенно сознательно. Можно предположить, что Чхве, действуя в интересах Ким Ир Сена и, возможно, даже по прямому распоряжению последнего, сознательно попытался «стать своим» среди недовольных, чтобы таким образом собрать информацию о планах оппозиции или вынудить врагов Ким Ир Сена совершить необдуманные действия. Большое внимание, которое оппозиция уделяла «кадровому вопросу», то есть назначениям на высшие посты, было отражением постоянной борьбы между фракциями, которая не прекращалась в партийном и государственном руководстве КНДР ни на минуту.