Читать онлайн «Золото Трои». Страница 59

А существовала ли Елена и стало ли ее похищение причиной войны? Есть аналогия: похищение королевской жены послужило предлогом для вторжения норманнов в Ирландию в XII в. Но с другой стороны, нападение на замок или город с целью вернуть плененную принцессу — старинная тема эпических произведений, популярный сюжет в средневековой Ирландии, Древней Индии и даже в Угарите XIII в. до н. э. Поэтому здесь нет смысла настаивать на каких-то заключениях. Тем не менее наше исследование показало, что захват женщин во время набегов был обычным делом, и чем красивей оказывались пленницы, тем лучше. О Елене мы, по крайней мере, можем сказать, что у нее шансы были!

Можно добавить пару слов еще об одной знаменитой женщине сказания. Это юная Ифигения (или Ифианассе у Гомера), принесение которой в жертву в Авлиде стало прелюдией к походу и темой многих художественных, литературных и музыкальных произведений. Нет оснований считать, что она реально существовала, но одна из самых замечательных археологических находок последних лет подтверждает человеческие жертвоприношения и даже ритуальный каннибализм в бронзовом веке. Открытие в Кноссе останков двух детей в возрасте восьми и одиннадцати (возраст Ифигении в сказании) лет, похоже, ритуально умерщвленных и частично съеденных перед катастрофой, обрушившейся на дворец и его пригороды около 1420 г. до н. э., дает основания для предположений, что принесение детей в жертву могло происходить в то время в различных местах Эгейского мира. О том, что жертвоприношения предшествовали также падению Пилоса, можно судить по последним табличкам с линейным письмом Б, написанным во дворце, но это отнюдь нельзя утверждать однозначно. И все же кносская находка предлагает по-новому взглянуть на такие знаменитые сюжеты, как поедание детей Фиеста (дяди Агамемнона) и жертвоприношение самой Ифигении.

Что касается троянских героев, то любопытно, что из имен, встречающихся и в табличках линейного письма Б, и у Гомера, двадцать (одна треть) используются для троянцев. Другими словами, для троянских героев были изобретены греческие имена, среди них — Гектор. Но два имени не подходят под это правило, и они имеют важное значение. Имя Приам выглядит как анатолийское имя Париаму, которое мы находим в хеттских текстах. А Александр из Вилиона, похоже, имеет связь с Алаксандом из Вилусы, упоминаемым в хеттских табличках начала XIII в. до н. э.; его альтернативное имя Парис очень похоже на анатолийское Пария. Больше мы ничего не можем сказать. Очевидно, что греческая традиция в «темные века» имела весьма смутное понятие о Малой Азии века героев.

А как обстояло дело с деревянным конем? Его считали сказочным приемом, а также, как мы видели, предполагали, что это был деревянный таран в виде коня. Однако недавно было предложено любопытное объяснение, которое заслуживает обсуждения, прежде чем быть отброшенным. По этой версии, рассказ о коне связан с богом Посейдоном, который, как мы знаем, входил в микенский пантеон. В Аркадии Посейдон почитался в облике коня, в других областях — как всадник или колесничий. В народном фольклоре его называли «Гиппос», «конь». Но Посейдон, даже в исторические времена, рассматривался также как единственный повелитель землетрясений. Вспомним о предполагаемом разрушении Трои VI землетрясением и о том, как, согласно преданию, Лаомедонт обманул Посейдона и был за это наказан разрушением прекрасных стен. А что, если позднее певцы придумали коня, как захватывающий сюжетный ход, держа в уме его связь с Посейдоном и увязывая новое предание со старым мифом о разграблении Трои Гераклом? Мне такое объяснение кажется надуманным и откровенно нереальным. Но если греки действительно разграбили Трою лишь после землетрясения, то все-таки есть вероятность, что они оставили там культовый идол Посейдона в виде деревянного коня в качестве благодарственного приношения. Конечно, лучше всего признать, что в истории с деревянным конем есть нечто неизмеримо таинственное. Она существовала задолго до гомеровских времен, о чем мы знаем по художественным изображениям, но это, пожалуй, и все, что мы можем сказать.

Наши поиски почти завершены. Разграбление Трои сохранилось в памяти, потому что это было последнее потрясение микенского мира. Как в средневековой Ирландии барды пели о последнем великом событии, так и здесь будут петь о Трое. Больше ни один царь Микен не будет провозглашен «Великим». Примерно через поколение их мир будет расколот. Не все города ожидала одинаковая судьба. Микены и Тиринф были разрушены землетрясениями. Пилос, видимо, захвачен местными бунтовщиками. Мессения пострадала от широкомасштабной депопуляции, как, возможно, и Лакония. Арголида пережила новый наплыв людей, прибывали мигранты из-за моря. Не было единого большого кризиса, но прогрессирующий упадок, ослабление власти выражались в том, что все меньше зданий восстанавливалось (хотя в отдельных местах, например в Тиринфе, справедливо обратное). Многие города были покинуты жителями, искавшими лучшей доли, а вокруг них селились грекоговорящие крестьяне из отдаленных областей, которые занимали покинутые сельские районы, словно нищие иммигранты из «третьего мира» или старатели времен «золотой лихорадки», и традиция запомнила это как приход нового народа, «дорийцев». Кое-где распознаваемый микенский образ жизни сохранялся на протяжении всего XII в. до н. э., Микены были покинуты около 1100 г. до н. э. Крестьянство и местные вожди остались жить как жили, но сложная серия событий привела к краху развитой дворцовой цивилизации позднего бронзового века. Для обслуживания государственной системы была разработана столь специализированная письменность, что и она сгинула вместе с дворцами и немногочисленной грамотной элитой. У нового общества не возникало необходимости что-либо писать.

Суммируя все эти факторы, не забудем и о легендах. Они сообщают нам о постоянных распрях внутри царских кланов века героев: Атрей и Фиест, Агамемнон и Эгисф и так далее, и можно, без сомнения, сказать, что междоусобицы были характерны для такого рода обществ во все времена. Возможно, легенды об эпигонах и Геракле также хранят отзвуки войн между городами-государствами микенского мира и враждующими кланами важнейших царствующих семейств. Историки и антропологи, изучающие западные «темные века», могут указать на такие же конфликты в королевских кланах Каролингов, Меровингов, в Оттонской династии и англосаксонском обществе: одной из главных функций королевской власти было разрешение внутренних конфликтов, бывших нормой. Положение в греческих монархиях бронзового века не могло быть другим. Эпос рассказывает, как по возвращении из Трои «Великий царь» Агамемнон был убит родичем-соперником, а другие правители столкнулись с бунтами либо оказались свергнутыми с престола. Легенды создавались в конце бронзового века и правдоподобны, хоть мы и не можем их проверить: изучение истории ближневосточных монархий дает много аналогий и позволяет полагать, что большие родственные группировки в царских кланах бронзового века постоянно выдвигали соперников-претендентов. Там, где значение царствующей персоны столь велико, многое зависит от ее устойчивости. Если власть шаталась, начинались внутренние распри — «политическое» могущество приходит и уходит быстро. Потому можно согласиться с Фукидидом.

Длительная война с Троей и «позднее возвращение эллинов из Илиона вызвали множество революций, а раздоры последовали почти повсюду… и именно граждане, таким образом оказавшиеся в изгнании, основали [затем] города [за морем]». Фукидид считает, что вторжение «дорийцев» на Пелопоннес произошло через 80 лет после падения Трои. Лишь после этого началась основная миграция в Ионию, на острова, в Италию и на Сицилию: «все эти поселения были основаны как следствие войны с Троей». Эти главные, пусть и упрощенные, положения были подтверждены археологами.

Как сказание сохранилось в «темные века»? Его вполне могли исполнять певцы при дворах Микен и Тиринфа на протяжении XII в. до н. э. «Перечень кораблей» был, вероятно, составлен в XII в. до н. э. из подлинного списка известных городов микенских государств Греции. Он замышлялся как произведение, обращенное в прошлое, вспоминающее золотой век героев. Аудитория 1100-х гг. до н. э. знала, что таких городов, как Пилос, больше не существует: Нестор олицетворял золотой век старомодного царствования, отеческого и «строгого, но справедливого». Это было то, с чем был сходен великий wanax (это слово, в форме anax, сохранилось у Гомера). То были цари, сохранявшие единство «империи», — можно сказать, эквивалент «викторианских ценностей» XII в. до н. э. Память о местах, где стояли основные города, осталась в преданиях тех краев, поэтому к VIII в. до н. э. сказания надежно хранились в пышной и подробной устной традиции, взлелеянной эмигрантским сообществом в Ионии. В Лаконии и Арголиде, бывших опорой микенского могущества, развился культ героев, центром которого стали микенские гробницы. Сохранилась память о героях в Минелайоне, чему помогли многочисленные паломники с приношениями Елене и Менелаю. В Амиклах, еще одном дворцовом городе Лаконии, культ, похоже, сохранялся непрерывно вплоть до классических времен. Удивительно, но в Спарте, как и в Микенах, мы обнаруживаем культ Агамемнона. В Орхомене гигантская сокровищница стала гробницей «царя Миния». То же повторилось с менее знаменитыми бесчисленными микенскими купольными гробницами, особенно там, где они могли быть отождествлены с городами из перечня кораблей. Гомер — кульминация этого процесса, высшая точка — хотя ни в коем случае не конец — долгой устной традиции. Если мы скажем, что он творил около 730 г. до н. э., то будем недалеки от истины, но как скоро после этого была записана «Илиада» — неясно. Мы уже видели, что наиболее реальной датой является VII в. до н. э. Но задолго до этого сказание сложилось на самом Гиссарлыке, куда, возможно, еще до 700 г. до н. э. народ Локриды посылал своих девушек служить Афине Троянской. К тому времени факты, какими бы они ни были, стали легендой, и наоборот, легенды стали фактами, которыми мы и занимались.