Читать онлайн «Из истории русской, советской и постсоветской цензуры». Страница 294

О живописи особых высочайших указаний не было, но «добровольцы» действовали. Не позднее 3 декабря 49 г. доносительное письмо художников председателю президиума совета министров СССР Молотову о формализме в живописи. Как некоторый итог Всесоюзной художественной выставки 49 г. В начале письма четверть страницы о том, что выставка показала новый значительный рост советского изобразительного искусства. Здесь и о том, что исторические постановления ЦК по вопросам литературы и искусства, «разоблачение последышей безродного космополитизма, носителей эстетства, формализма и натурализма, оказали благотворное влияние на творчество большинства советских художников и помогли им создать произведения, помогающие партии и советскому народу строить коммунистическое общество». Несколько слов о том, что руководители Союза художников, «несмотря на имеющиеся в их работе некоторые недостатки, в основном правильно повели художников по пути создания произведений большего идейного содержания и высокого художественного мастерства». А далее пошло то, ради чего письмо было написано: «Но тем не менее мы считаем своим долгом поставить Вас в известность о имеющихся серьезных помехах, мешающих развитию советского реалистического искусства, устранение которых тем более необходимо, т. к. в последнее время эти помехи становятся главной опасностью». О группе художников, которые по разным объективным причинам (нет мастерских, нормальных бытовых условий, трудно с заказами и пр.) недовольны проводимыми Комитетом по делам искусств и Академией художеств мероприятиями, направленными на дальнейший рост советского реалистического искусства. «Эту группу художников и искусствоведов в своих личных и реваншистских целях используют демагогические элементы и припрятавшиеся последыши формалистического и эстетского искусства» (Бох520). По словам авторов письма (10 подписей, среди них Д. А. Налбандян, Е. В. Вучетич и др.), это проявилось при обсуждении 26 ноября выставки 49 г. Далее идет конкретный доносительный текст, с называнием имен, с характеристикой «антипартийной» позиции ряда художников: «Политическое содержание» выступлений Полякова и Таежной «явилось по своему существу антипартийным, направленным против развития искусства социалистического реализма». Авторы письма утверждают, что, судя по реакции значительной части присутствовавших, такие выступления были инспирированы и организованно подготовлены целой группой: в них резко противопоставлялись молодые художники среднему и старшему поколению, вплоть до требований уступить дорогу молодым; но дело было даже не в возрасте; нападкам подвергались те, «которые борются за социалистический реализм» (А. Герасимов, В. Яковлев, Д. Налбандян, Б. Иагансон и др.); в адрес же Сергея Герасимова (тоже художника старшего поколения), формалиста и импрессиониста, звучали похвалы, уверения в любви и уважении; слышались заявления, что формализм не опасен, а бороться нужно с натурализмом.

Далее в письме подробно говорилось о Сергее Герасимове — основном объекте нападения. Именно его называли «идейным вдохновителем» таких порочных выступлений. Уже много лет он «ведет скрытую, вреднейшую работу в советском искусстве»; для этого у него есть большие возможности: он председатель Московского отделения Союза советских художников, двадцать лет директор Московского художественного института; окружил себя профессорами и преподавателями формального направления, «прикрывающими свою профессиональную безграмотность и политическую отсталость высокими фразами об искусстве»; Герасимов «не принял никаких мер по очищению Московского Союза Художников от формалистов, эстетов, космополитов, а, наоборот, всячески укрывал» их; он продолжает стоять во главе московских художников, проводить свою линию, затрудняет борьбу за социалистический реализм, против проявлений буржуазной идеологии в советском изобразительном искусстве; Оргкомитет ССХ неоднократно информировал партийные и государственные органы о создавшемся положении в Московском союзе, но «никаких указаний для принятия решительных мер получено не было»; «Демагогические элементы», «грубо критикуя партийное направление в искусстве и реалистов-мастеров», делают своим знаменем «безыдейную импрессионистическую живопись Сергея Герасимова, а также Дейнека, Кончаловского и иже с ними» (Бох521). Авторы письма считают недопустимым дальнейшее пребывание Герасимова на посту председателя Московского отделения Союза художников. Они предлагают распустить Правление этого отделения, передав временно руководство Оргкомитету ССХ СССР, укрепив его художниками-реалистами. Просят они и разрешения провести в возможно короткий срок Всесоюзный съезд советских художников. Полученное письмо Молотов направил Берии, для рассылки копий членам Президиума Совета Министров и в ЦК ВКП (б) М. Суслову, для принятия решения. по этому вопросу (Бох 522, 630).

Секретная инструкция председателя Комитета по делам Искусств Н. Беспалова от 18 января 52 г. о порядке цензорского контроля произведений искусства. Беспалов ссылается на Постановление СМ СССР от 28 августа 51 г. о размежевании функций Главлита и Комитета по делам искусства и перечисляет сферу действий последнего. В неё входит контроль за репертуаром театров, музыкальных коллективов, цирков, концертных исполнителей, работа с авторами по созданию произведений искусства. Устанавливается следующий порядок контроля: произведение сначала поступает в Комитет, и только через него подается в цензуру, с его заключением; цензура рассматривает произведение, делает свои замечания, о которых сообщает Комитету. По сути дела образована сложная двойная цензура, общая и Комитета. Что касается цензоров, то им предлагается руководствоваться решениями ЦК по идеологическим вопросам. В инструкции подробно рассматриваются разделы искусства, которые надлежит контролировать: Контроль произведений репертуара, Контроль произведений изобразительного искусства, Контроль за произведениями, записываемыми на пластинку и т. д. Всего названо 28 таких разделов. Всё подробнейшим образом перечислено и регламентировано (Бох 528-32).

И совсем уже под занавес циркуляр Главлита 10 января 53 г. «О запрете публичного исполнения произведений композиторов, исключенных Главреперткомом из репертуара» (Бох534).

После войны начали издавать Собрание сочинений Сталина. В последних вышедших томах (издание так и не закончено) опубликован ряд не печатавшихся ранее сталинских высказываний, касающихся литературы, конкретных писателей. Они сразу становятся безусловной истиной, везде цитируются и восхваляются. Дело доходит до курьезов. В т.12 напечатано письмо Сталина Феликсу Кону. В нем Шолохов назван знаменитым писателем, но допустившим в «Тихом Доне» ряд грубейших ошибок, неверных сведений. Какие ошибки не указано. Издательские чиновники озадачены: непонятно, что делать, как публиковать новое издание «Тихого Дона». Шолохов возмущен, считает, что смысл письма Сталина извращен. К тому же он не понимает, чем недоволен Сталин, что и как нужно переделывать. Если учесть, что Шолохов, возможно, «Тихого Дона» не писал, ситуация складывалась пикантная. 3 января 50 г. Шолохов отправляет письмо Сталину: просит разъяснить сущность ошибок, чтобы учесть их при переработке. Ответа нет. Новое письмо: просьба о встрече. Нет ответа… Чиновники додумались, что нужно включить в роман главу о Сталине (что-то вроде «Хлеба» А. Толстого), настаивают на этом. Шолохов отказывается. Издательство находит внештатного автора, который пишет требуемую главу (Гром439). Трагическое и нелепо-смешное. Вперемешку.

Одновременно ряд действий, жестов, знаков, которые должны были свидетельствовать, что Сталин, партия, правительство проявляют повседневную заботу о культуре, литературе, о писателях, людях искусства. 13 мая 47 г. Сталин принимает руководителей Союза писателей: Фадеева, Горбатова, Симонова. Трехчасовая беседа с ними. Речь идет о повышении гонораров писателей (в связи с отменой карточек цены повысились). Установлены четыре категории расценок (кому сколько платить; «благонамеренные» не обижены). Создана специальная комиссия по вопросам гонораров, на весьма высоком уровне. В нее вошли Жданов, министры государственного контроля и финансов (Гром401-4). Увеличивается количество Сталинских премий, введена еще одна, третья, ее степень. Все идет по стихотворению: «У писателей ушки в мерлушке И следы от еды на бровях. Им поставят под дубом кормушки, Чтоб не думали рыться в корнях» (не повтор? См. о тридцат гг, создан ССП, часть первая). Далеко не у всех мерлушке и кормушки, но у своих.

Иногда, по высочайшему капризу, разрешаются, даже одобряются вполне доброкачественные, ценные произведения. В. Некрасов за повесть «В окопах Сталинграда» награжден Сталинской премией. Официальная критика приняла повесть сдержанно, даже враждебно. Но изображение будничного героизма защитников Сталинграда неожиданно понравилось Сталину, и он приказал дать Некрасову премию. Напечатали «Спутников» и «Кружилиху» Веры Пановой (они даже получили в 47 и в 48 гг. Государственные премии СССР), «Звезду» Кaзакевича (Гром405). История с романом И. Эренбурга «Буря». Его начали критиковать в печати, но Сталин вступился за него (он вообще благоволил Эренбургу). «Буря» получила Сталинскую премию. Во время приема партийными руководителями писателей Сталин разрешил Симонову (в то время редактору «Нового мира») опубликовать рассказы Зощенко: никто из присутствующих на приеме вождей их не читал, не читал и Сталин, но сказал: «печатайте, а мы, когда напечатаете, почитаем» (Симонов «Глазами человека моего поколения». Гром404). В марте 50-го г. состоялось заседание Комитета по Сталинским премиям. Сталин вел себя там довольно либерально, защищал роман А. Коптяевой «Иван Иванович» (тема семейно-бытовых отношений), против которого резко выступал Фадеев. Хвалил он обсуждавшийся роман Э. Казакевича «Весна на Одере», назвал его талантливым, хотя и упрекнул, что в нем не изображен Жуков (роман, на самом деле, лживый, подхалимский; вступление советских войск в Германию изображено в слащавых, лакировочных тонах; Жукова, находившегося в опале, изображать было невозможно; Сталин это прекрасно знал, совсем не хотел такого изображения, а все же упрекнул, демонстрируя свою объективность). И Казакавич, по настоянию Сталина, получил Сталинскую премию (Гром441). Вновь демонстрация: какие дескать гонения на евреев, когда мы им (Эренбургу, Козакевичу, другим) Сталинские премии даем!? Определяя по сути дела разгромные постановления второй половины 40-х гг., Сталин старался в какой-то степени отграничиться от них (Гром407). Ранее ругаемым режиссерам предоставлена возможность ставить фильмы. По мнению Громова, Сталин в самом конце 40-х — начале 50-х гг. всё же хотел наладить как-то отношения с писателями, с деятелями искусства.