Читать онлайн «Из истории русской, советской и постсоветской цензуры». Страница 181

ГПУ занималось и конфискацией, изъятием запрещенной литературы. В инструкции «О порядке конфискации и распределении изъятой литературы» (1923) значилось: «Изьятие (конфискация) открыто изданных печатных произведений осуществляется органами ГПУ на основании постановления органов цензуры». Такое изъятие могло быть частичным или полным. В первом случае запрещенное произведение сохранялось в спецхранах государственных библиотек общесоюзного значения. Во втором — полностью уничтожались (сжигалось, шло под нож). Это тоже входило в функции ГПУ, которое, по инструкции, приводит в негодность «к употреблению для чтения произведения, признанные подлежащими уничтожению». Доход от продажи, полученной при уничтожении бумажной массы, поступал в фонд ГПУ, так что пускать под нож было выгоднее, чем сжигать. (Жир259-60).

Уже с 22 года в руках НКВД оказались субсидии для покрытия дефицита по изданию периодики, включая местную, самую массовую в общем итоге. Это давало возможность использовать данный фонд для давления на определенные издательства и редакции.

А партия между тем все более брала цензуру в свои руки. Важным этапом в развитии партийной линии контроля над литературой и искусством является постановление ЦК ВКП (б) «О политике партии в области художественной литературы» (1925). Нужно отметить, что и после создания Главлита, до второй половины 20-х гг., партия продолжала проводить линию, намеченную ранее, по отношению к разным группам писателей. Такие группы продолжали существовать.

Партийное руководство до поры с этим мирилось. Более того, в период НЭПа возникают довольно конфликтные отношения между партией и группами пролетарских писателей. Последние, несмотря на свою активность, просоветские лозунги, ориентировку на революцию, пролетариат и т. п., все отчетливее ощущали свое бессилие. Литературная жизнь, связанная с попутчиками, возрожденная НЭПом, становилась все успешнее (Аймер 67). Пролетарские писатели всё более опасались не возвращния буржуазии к власти, а того, что они потеряют ту руководящую роль в области культуры, которую приобрели во время революции. В 22–23 гг. отношения между пролетарскими и непролетарскими писателями всё обостряются (Айм 67-8). В 23 г. МАПП (Московская ассоциация пролетарских писателей) и ЛЕФ решили действовать независимо от партии, заключили соглашение о сотрудничестве. Они провозгласили цель: воздействовать на сознание читателей «в сторону коммунистических задач пролетариата». Выступления с резкими обвинениями в адрес партии за поддержку попутчиков, вместо выработки ясной и решительной литературно-политической концепции; пассивное наблюдение за опасным развитием событий, вызванным идеологическим засильем попутчиков; нанесение вреда развитию пролетарской литературы и коммунистического сознания. Нападки на «прямого пособника этой литературы», главного редактора журнала «Красная новь» А. К. Воронского.

В дискуссии, начатой журналом «На посту», принимает участие и Троцкий, подчеркивавший особое положение литературы и искусства, утверждавший, что «методы марксизма — не методы искусства». Троцкий и его сторонники опасались, что запрет на литературу попутчиков, при слабости пролетарских писателей, приведет к запрету всякой литературы. Они понимали необходимость изменений в современном литературном развитии, но и сложность «неразрешенной проблемы», «когда неизвестно, где начинается прямое вмешательство в литературу и как далеко оно может зайти» (Айм70). В сентябре 23 г. выходит книга Троцкого «Литература и революция». В ней затронут вопрос именно о художественной литературе. Он решается не совсем прямолинейно. Автор говорит о различных областях деятельности партии: в одних она руководит непосредственно и повелительно, в других — контролирует, в третьих — содействует и пр. «Область искусства не такая, где партия призвана командовать», — считает Троцкий. Тем не менее, он утверждает, что партия «в области искусства не может ни на один день придерживаться либерального принципа laisser faire, laisser passer (представить вещам идти своим ходом, пустить их на самотек — ПР)». Возникает вопрос: «с какого пункта начинается вмешательство и где его пределы». Троцкий принимает цензуру, но предлагает, чтобы она судила о литературе с точки зрения соотношения её с интересами революции (очень зыбкие границы — ПР. Ай м³ 3–4). В книге идет речь о пролетарской литературе: по мнению Троцкого, не стоит форсировать ее создание; она связна с рабочим классом, который, как и другие классы, при переходе к социализму исчезнет; поэтому нужно всем вместе работать над созданием общей социалистической литературы.

Ленин в дискуссии не принимал участия, возможно, из-за болезни. Аймермахер считает, что в «большинстве вопросов мнения Троцкого и Воронского совпадали с мнениями Луначарского и, по всей видимости, Ленина (напомним, что он резко выступал против пролетарской литературы, что именно ему принадлежит проект резолюции о Пролеткульте в 20-м году), но они были одиноки в своих взглядах на пролетарскую литературу» (Айм71).

Воронский также предостерегал против революционизирования литературного процесса: «И здесь всякая неосмотрительная спешка, всякая скорополительность пользы не принесут, как не могут принести пользы меры механического порядка». Он присоединился ко взглядам Троцкого. Примерно такую позицию занял и Луначарский. Он, рецензируя книгу Троцкого, выразил солидарность с ее автором, в то же время скептически относясь к нарисованной Троцким перспективе литературного развития. Всё же идею создания пролетарской литературы Луначарский, в отличие от Троцкого, не отвергал.

В разгар полемики партия назначила по обсуждаемому вопросу дискуссию (конференцию) на декабрь 23 г. (затем её перенесли на май 24 г.). На конференции выяснилось, что культурно-политическое руководство партии (Луначарский, Воронский, Троцкий, Бухарин) судят о целесообразности поддержки литературных групп и функциональном назначении литературы не столько с идеологической, сколько с тактической точки зрения. Как и прежде, их «осторожная», «гибкая» политика по отношению к попутчикам была успешной. «Воинствующая», тактически вредная политика «напостовцев» была осуждена. Воронский («Красная новь») и И. В. Вардин («На посту») выступали на конференции с противоположных позиций. Первого поддержали Бухарин, Луначарский, Мещеряков и др. Второго — Безыменский (очень агрессивно), Керженцев, Радек, Раскольников, с оговорками — Д. Бедный. Подвергнуто сомнению утверждение напостовцев, что появилась значимая пролетарская литература и только она сможет перевоспитать людей в духе коммунизма. Мещеряков, возражая им, говорил, что книги пролетарских писателей из-за низкого художественного качества не покупают и они переполняют склады. Троцкий, Бухарин, Луначарский отвергали требования «напостовцев», особенно Безыменского, о жесткой регламентации, о необходимости создать в литературе «партийную ячейку», «большевистскую фракцию». Критике подверглась позиция Вардина, утверждавшего, что нужна «диктатура партии и в области литературы», что «литературное ЧК нам необходимо» (Айм72,74). Такого мнения придерживался не один Вардин… Так М. Ф. Чумандрин, один из руководителей Ленинградского отделения пролетарских писателей, заявлял: «Доносы? Мы не боимся слов. Для нас важно дело, стоящее за этим словом. Разоблачать чуждую, враждебную тенденцию, выявить врага и обрушиться на контрреволюционера, да ведь это почетнейший долг перед лицом рабочего класса!» (Волк181-2). Кстати, цензура запретила позднее повесть самого Чумандрина «Бывший герой» (М.,30), за то, что автор сделал «неправильные выводы», «преувеличил силы и значение оппозиции на примере одного завода, где сильны были антиленинцы», (Бл3,191).

Против «напостовцев» выступили многие. «Письмо рабочих писателей и попутчиков» (его подписали около 30 человек, среди них Бабель, Мандельштам, Пильняк, Шагинян, Слонимский, А. Толстой и др), с призывом к конференции: защитить от нападок «напостовцев», учитывать своеобразие литературы, имеющей «индивидуальное писательское лицо» (Айм75).

На конференции принята резолюция, выдержанная в духе группы Воронского. В ней говорилось, что отношение к попутчикам должно оставаться прежним, осуждался способ ведения полемики напостовкой критикой, групповые раздоры. Сказано, что нельзя поручать какой-либо одной группе писателей функций партийного надзора (на чем настаивали пролетарские писатели), а нужно регулярно проводить совещания писателей и критиков-коммунистов при Отделе Печати ЦК ВКП (б). В то же время в резолюции отмечалась важность ориентировки на пролетарских и крестьянских писателей, которых следует поддерживать больше, чем прежде. Существенная часть этого решения, местами дословно, вошла в резолюцию ХШ партийного съезда (май 24 г.).