Читать онлайн «Из истории русской, советской и постсоветской цензуры». Страница 143

Глава восьмая. “ Но в октябре его немножечко того…»

Николай II-й. Ходынка. Технический прогресс. Оснащение средств массовой информации новыми изобретениями. Рост издательской деятельности. Увеличение тиражей книг, периодической печати. 200-летие печати в России. Книги и статьи, выпущенные по этому поводу. Совещание писателей и журналистов в защиту свободы слова. «Особое совещание» по подготовке цензурных изменений. Период бесцензурья. «Временные правила». Советский миф о событиях в России начала XX века. Первая русская революция в советской печати. Журнал «Неприкосновенный запас», посвященный столетию первой русской революции. Периодика этого периода. Общее положение России. Война России с Японией. Цусима. Порт-Артур. Рост оппозиционных настроений. Святополк-Мирский, «эпоха доверия». Указ 14 декабря 04 г. Конституционалисты. Записка о нуждах просвещения 342 русских ученых. Академический союз. Партия кадетов. Высочайший манифест 17 октября 1905 года. Государственные думы. Эсеры. Начало революционных событий 05 г. Революционный взрыв. Поражение революции. Репрессии против печати. Анархисты. Создание Советов. Синдикализм. Немного истории. Пушкин, Лермонтов, Блок о стихийных крестьянских движениях. Поэма Маяковского «Хорошо». Махно. Поэма Багрицкого «Дума про Опанаса“. “Эксы» большевиков. Камо. Молодой Сталин. Сталин и царская охранка. Котовский. Броненосец «Потемкин». Лейтенант Шмидт. Первая мировая война Свержение Николая II-го. Соотношение различных общественных сил в первой (1905) и октябрьской революциях. Большевики и их победа. Учредительное собрание 1918 г., разгон его большевиками.

Эпиграф и название главы взяты из гораздо более поздней «Октябрьской песенки» — откликом на свержение Хрущева в 1964-м году. Песенка стала фольклором. Начало её, о последнем российском императоре, вполне уместно использовать в главе о Николае II. Я её цитирую, возможно, неточно, по памяти. Курсив мой. В своё время, в главе о Хрущеве, мы еще вернемся к ней.

Первоначально десятая глава, завершающая обзор событий, относящихся к истории цензуры русской, по ряду причин, оказалась гораздо короче остальных (всего несколько страниц). Прежде всего сказалось то, что мне пришлось лишь кратко остановиться на этом периоде в спецкурсе: не хватило времени в конце учебного года. Было и другое: мне представлялось тогда, что в рассматриваемые годы произошло меньше масштабных событий в области цензуры, да и не только в ней. Они бегло упоминались в главном источнике наших знаний о начале XX в., в «Кратком курсе истории ВКП (б)»: воцарение Николая II, Ходынка, русско-японская война, Кровавое воскресение, революционные события 1905–1907 гг., восстание на броненосце «Потемкин», столыпинская реакция, первая мировая война. Все рассматривалось, как преддверие к главному — Великой Октябрьской Социалистической революции: «…Без „генеральной репетиции“ 1905 года победа Октябрьской революции в1917 году была невозможна…» (Ленин 4). Да и вообще советские историки как-то обделили вниманием названное время: Речь шла больше об истории коммунистической партии, об ее определяющей роли, чем об углубленном изучении исторических событий начала XX века, осмыслении их. Такая направленность отражалось во всем.

Приведу для примера справочник «Русская периодическая печать. 1895 — октябрь 1917 гг.». М., 1957 (авторы-составители М. С. Черепахов, Е. М. Фингерит). На первый план, как главные, основные, с явным завышением их роли, в нем выдвигаются периодические издания, связанные с коммунистами, большевиками: «Главную задачу свою авторы-составители видели в том, чтобы как можно полнее описать большевистскую печать дооктябрьского периода — легальную и нелегальную, центральную и местную» (4). Составители сетуют, что в некоторых случаях им не удалось разыскать ни в местных, ни в общесоюзных библиотеках и архивах ряд большевистских газет, издававшихся до Октябрьской революции. Они приводят множество изданий, которых всего-то вышло несколько номеров. Особенно подробно, в хвалебном тоне рассматриваются основные издания большевиков («Искра» — с. 37–41, «Правда» — с. 197–201, 261–265, другие, большевистские газеты и журналы).

Таким изданиям посвящено и большинство приложений («Хронологический список большевистских изданий», «Топографический указатель большевистских изданий», «Перепечатка текстов большевистских изданий»), подавляющее количество иллюстраций. Из периодики, выходившей на языках народов, населяющих Россию (грузинском, армянском, других) приводятся «лишь периодические издания большевистской партии» (5). О большевистских изданиях идет речь на 5 из 8 страниц предисловия, которое и завершается гимном большевистской периодике дореволюционного и послереволюционного времени: «Сотни газет и журналов, легальных и нелегальных, издававшихся в России и за рубежом, несли слово большевистской правды в народные массы, принимая активное участие в деле организации масс вокруг знамени социализма. Традиции большевистской печати получили свое развитие в новых исторических условиях, в условиях Советского государства. Они служат высоким образцом для всей пролетарской, подлинно революционной печати мира» (14).

Справедливо замечание составителей справочника, что полностью охватить все издания, выходившие в этот период, невозможно: их более 20 тысяч наименований, «понадобилась бы серия книг». Но принцип отбора (более тысячи аннотаций) крайне субъективен, явно занижающий значение всех изданий, противопоставляемых большевистским. Да и вообще слишком легко составители подходят к вопросу о необходимости ограничения отобранного перечня: «к тому же описание всей периодики не вызывается необходимостью, поскольку многие издания не играли сколько-нибудь значительной роли в общественно-политической жизни своего времени» (4). Подобный подход для серьезного библиографа вряд ли приемлем.

Но и из этого, необъективно отобранного, искажающую общую картину справочника периодики, можно сделать некоторые важные выводы:

Лавинообразно растет количество газет и журналов. Уже 1890-м году в России выходило 796 периодических изданий разного типа и направлений. За следующее десятилетие число их увеличилось на 794 единицы. Многие из них, как и некоторые старые, оказались недолговечными. Карательные действия цензуры, введенные Временными правилами от 27 августа 1882, еще при Александре III, сохраняли свою силу и в девяностые годы. Цензурные репрессии (предостережения, временные приостановки, полное прекращение и др.) продолжались. И все же в 1900-м году в России выходило 1002 периодическое издание. В 1901–1916 гг. их печаталось 14 тыс., из них 6 тыс. в Петербурге и Москве. Всё более изданий начинает выходить на периферии, в Киеве, Харькове, Одессе, Нижнем-Новгороде, в Саратове, Тифлисе и др.

Всё большее значение приобретают тонкие журналы, газеты, разного рода «листки», наиболее мобильно откликающиеся на происходящие события, дающие практическую информацию (объявления, справочные бюллетени, реклама). «Толстые» журналы составляют лишь одну пятую часть всех изданий.

Весьма пестрая картина публикуемой периодики: от изданий официальных и официозных до умеренно-оппозиционных и радикальных. И, несмотря на установку составителей справочника «Русская периодическая печать», видно, что значительная часть изданий, отнюдь не большевистских, особенно в годы революционного подъема, играла существенную роль в общественно-политической борьбе, выступая как сила, оппозиционная правительству. Сюда относились и кадетские, и эсеровские, и анархистские, и «беспартийно демократические» издания, число которых было весьма велико.

Правительство боролось с ними, преследовало, запрещало, редакторы их подвергались репрессиям, вплоть до заключения в крепость. Особенно это относилось к сатирическим изданиям. И всё же справится с ними власти оказались не в силах. Им не удалось обуздать периодическую печать, отражающую нарастающее недовольство общества существующим государственным устройством России.

Мы остановились на справочнике «Русская периодическая печать. 1895 — октябрь 1917 гг.», может быть, слишком подробно, но его содержание, принципы отбора материала и комментирования дают довольно отчетливое общее представление, как в более позднее время формировался миф о главной, решающей роли большевиков в подготовке и проведении русской революции, ставший предысторией более общего мифа о советской прекрасной действительности.