Читать онлайн «Налегке». Страница 55

- Всю жизнь я слышал о здешних каретах, и теперь я желаю прокатиться. За деньгами дело не станет. Идем!

Вышли они на улицу, и полковник Джим подзывает элегантную коляску.

- Ну нет, сударь, - говорил полковник Джек. - Я не желаю ехать в каком-нибудь дешевеньком драндулете. Я приехал сюда пользоваться жизнью и за ценой не постою. Ты мне подай самое что ни на есть шикарное. А, вот подъезжает какая-то штуковина, она-то мне и нужна! Ну-ка, останови этот желтый рыдван с картинками; да не бойся - я угощаю.

Полковник Джим останавливает пустой омнибус, и они взбираются в него.

- Здорово, а? - говорит полковник Джек. - Скажешь плохо? Куда ни плюнь - подушки, картинки, окна... Вот бы наши посмотрели, как мы тут в Нью-Йорке форс задаем! А жаль, черт возьми, что они не могут увидеть нас!

Затем он высунулся в окно и крикнул кучеру:

- Ей-богу, Джонни, это мне по душе! Я доволен, черт возьми! Мне эта колымага понадобится на весь день. Беру, беру, старина! Пусти-ка их вскачь! Дай разгуляться лошадкам! Да ты не бойся, сынок, в накладе не будешь!

Кучер между тем просунул руку в окошечко и постучал, требуя платы (в те времена звонок еще не вошел в употребление). Полковник Джек взял его руку и с чувством пожал ее.

- Ты, брат, не сомневайся! Как джентльмен с джентльменом! А вот ты это понюхай - неплохо пахнет, а?

А сам сует в руку кучеру золотую монету в двадцать долларов. Тот, подумав, отвечает, что у него нет сдачи.

- Да бог с ней, со сдачей! Мы наездим на все. Можешь положить ее себе в карман.

Тут он хлопает полковника Джима по ляжке.

- Живем, черт возьми, а? Пусть меня повесят, если я не найму эту штуковину на целую неделю.

Омнибус останавливается, и в него садится молодая дама. Полковник Джек глазеет на нее с минуту, а затем, подталкивая локтем полковника Джима, говорит ему шепотом:

- Ни слова! Пусть себе катается на здоровье. Места, слава богу, хватает.

Дама вынимает кошелек и протягивает деньги полковнику Джеку.

- Это еще зачем? - говорит он.

- Передайте, пожалуйста, кучеру.

- Спрячьте ваши деньги, сударыня. Мы не можем этого допустить. Катайтесь сколько угодно в этом рыдване, милости просим, только он уже абонирован, и мы ни цента с вас не можем взять.

Бедняжка забилась в уголок в совершенной растерянности. Затем в омнибус взобралась пожилая дама с корзиной и протянула деньги.

- Извините, - сказал полковник Джек. - Кататься - катайтесь, мы рады, но денег с вас не можем взять. Садитесь-ка вон туда, да не стесняйтесь, сударыня. Располагайтесь, как в собственной карете.

Проходят еще минуты две, и являются три джентльмена, две толстые женщины и парочка ребятишек.

- Заходите, заходите, друзья, - говорит им полковник Джек. - Вы на нас не смотрите. Вход свободный.

И шепотом полковнику Джиму:

- А компанейский, черт возьми, городишко, этот твой Нью-Йорк! В жизни своей ничего подобного не видывал!

Он пресекал все попытки пассажиров оплатить свой проезд и радушно приветствовал всех. Постепенно народ начал соображать, в чем тут дело; все попрятали свои деньги и предались тихому веселью. Появилось еще с полдюжины пассажиров.

- Места хватит! - кричал полковник Джек. - Заходите, заходите, будьте как дома. Что за кутеж без компании!

И шепотом полковнику Джиму:

- До чего же общительный народ эти нью-йоркцы! Да и хладнокровны же, черт возьми! Рядом с ними айсберг покажется кипятком. Они, пожалуй, и на похоронные дроги забрались бы, если бы им было по пути.

Сели еще пассажиры, за ними еще и еще. Все места по обеим сторонам были заняты, а между ними стояли в ряд мужчины, держась за перекладину. Свежая партия пассажиров с корзинами и узлами стала подниматься на крышу. Со всех сторон раздавался сдавленный смех.

- Нет, какова наглость! И притом - какое хладнокровие! Назовите меня индейцем, если я когда-либо видел подобное! - шипел полковник Джек.

Наконец в омнибус вошел китаец.

- Сдаюсь! - воскликнул полковник Джек. - Придержи, любезный! Сидите, сидите, леди и джентльмены. Не беспокойтесь, все оплачено. Ты, братец, уж покатай их, сколько им потребуется, - это все наши друзья, понимаешь. Вези, куда скажут, - а если нужно еще денег, заезжай к нам в гостиницу "Сент-Николас", и мы уладим это дело. Счастливого пути, леди и джентльмены! Катайтесь сколько влезет, вам это и цента не будет стоить!

С этими словами приятели сошли с омнибуса, и полковник Джек сказал:

- Джим, это самое компанейское местечко, какое мне приходилось видеть. Смотри, как этот китаец впорхнул к нам - и хоть бы что! Побудь мы там еще немного, того и гляди пришлось бы и с черномазыми ехать. Ей-богу, нам придется забаррикадировать двери на ночь, а то эти миляги, чего доброго, и спать с нами захотят.

ГЛАВА VI

Смерть Бака Феншоу. - Подготовка к похоронам. - Скотти Бригз и священник. - Гражданские доблести Бака Феншоу. - Похороны. - Скотти Бригз преподаватель воскресной школы.

Кто-то заметил, что о нравах общества следует судить по тому, как оно хоронит своих покойников и кого из них хоронит с наибольшей торжественностью. Трудно сказать, кого мы хоронили с большей помпой в нашу "эпоху расцвета" - видного филантропа или видного головореза; пожалуй, эти две важнейшие группы, составляющие верхушку общества, воздавали равные почести своим славным покойникам. И надо думать, что философу, которому принадлежит приведенное мною изречение, следовало бы побывать по крайней мере дважды на похоронах в Вирджинии, прежде чем составить себе мнение о народе, населяющем этот город.

Блистательно прошли похороны Бака Феншоу. Это был выдающийся гражданин. У него был на совести "свой покойник" - причем убитый не был даже его личным врагом: просто-напросто Бак Феншоу вступился за незнакомца, увидев, что перевес на стороне его противников. Он держал доходный кабак и был счастливым обладателем ослепительной подруги жизни, с которой мог бы при желании расстаться, не прибегая к формальностям развода. Он занимал высокий пост в пожарном управлении и был совершеннейшим Варвиком в политике{226}. Смерть его оплакивал весь город, больше же всего - многочисленные представители самых глубинных, если можно так выразиться, слоев его населения.

Дознание показало, что в бреду тифозной горячки Бак Феншоу принял мышьяк, нанес себе сквозную огнестрельную рану, перерезал себе горло и выпрыгнул из окна с четвертого этажа, сломав при этом шею. Посовещавшись, присяжные заседатели, несмотря на то, что сердца их полнились печалью, а взор был отуманен слезами, не дали скорби омрачить рассудок и вынесли решение, согласно которому покойник был сражен "десницей божьей". Что бы мы делали без присяжных заседателей!

К похоронам готовились всерьез. Все экипажи были наняты, все кабаки погружены в траур, знамена городских учреждений и пожарной команды приспущены, а пожарным приказано явиться в парадной форме, задрапировав свои машины черной материей.

Тут необходимо упомянуть, между прочим, о следующем обстоятельстве: Серебряный край вмещал в себя представителей всех концов земли, каждый искатель приключений привнес в язык Невады жаргон своих родных мест, и все эти жаргоны в совокупности создали богатейший, разнообразнейший и наиболее обширный жаргон, какой когда-либо процветал на свете, - один лишь калифорнийский жаргон "раннего периода" мог бы с ним потягаться. Собственно, жаргон и составлял язык Невады. Если проповедник хотел, чтобы паства поняла его проповедь, он прибегал к жаргону. Такие обороты, как "споришь!" (в значении "еще как!", "еще бы!", "о нет, конечно же, нет!!" (в смысле обратном, то есть утвердительном), "ирландцев просят не беспокоиться" (в значении "без вас обойдутся, отстаньте!") и сотни им подобных, вошли в обиход так прочно, что говорящий подчас ронял их, не замечая и по большей части безотносительно к теме разговора, так что они теряли всякий смысл.

Когда окончилось дознание по делу о смерти Бака Феншоу, уголовная братия созвала митинг, ибо на Тихоокеанском побережье нельзя и шагу ступить без митингов и публичного выражения чувств. Были вынесены скорбные резолюции и образованы всевозможные комитеты, среди них комитет в составе одного человека, которому поручалось вести переговоры со священником - весьма хрупким, едва оперившимся духовным птенцом, недавно залетевшим к нам из восточных штатов, где он окончил семинарию, и еще не освоившимся с приисковыми нравами. Итак, член комитета Скотти Бригз отправился выполнять возложенное на него поручение. Стоило послушать, как впоследствии священник рассказывал об этом визите! Скотти был здоровенный детина; отправляясь куда-нибудь по важному общественному делу, как, например, в данном случае, он облачался в пожарную каску и огненного цвета фланелевую рубашку, из-за лакированного пояса торчал револьвер и гаечный ключ, куртка перекинута через руку, брюки вправлены в голенища. Словом, наружностью своей он являл довольно резкий контраст с бледноликим богословом. Справедливость требует, однако, отметить, что он обладал при всем этом сердцем добрым, крепко любил своих друзей и в драку вступал только в случае крайней уже необходимости. В самом деле - и тут общественное мнение было единодушным, - все истории, в которых Скотти оказывался замешан, проистекали от благородства его натуры: он бросался в драку с одной-единственной целью - принять сторону слабейшего. Многолетняя дружба и многочисленные приключения связывали его с Баком Феншоу. Раз, например, завидя какую-то свалку, они скинули куртки и встали на защиту слабей стороны; когда же они наконец добились нелегкой победы и огляделись вокруг, то обнаружили, что те, кого они защищали, давно уже дезертировали с поля боя и - больше того - прихватили с собой и куртки своих защитников! Но вернемся к Скотти и священнику. Скотти пришел по печальному делу, и физиономия у него была соответственно постная. Представ пред светлые очи священника, Скотти уселся напротив него, положил свою пожарную каску прямо на незаконченную проповедь, под самым носом у хозяина, извлек из каски красный шелковый платок, вытер им лоб и испустил глубокий, скорбный вздох, из которого должно было явствовать, зачем он пришел. Проглотив подкатившийся к горлу комок и пролив две-три слезы, он наконец с видимым усилием овладел собой и уныло проговорил: