Читать онлайн «Иван Грозный (Книга 3, Невская твердыня)». Страница 35

Первым полез в нее с развернутым знаменем храбрый венгерский полковник Гавриил Бекеш, увлекая за собою венгерских всадников. В другом месте стены на развалинах водрузили свои знамена польские офицеры Фома Держек и Матвей Керекеш. Разгоряченные успехами королевские воины неудержимо хлынули к городу, но тут им помешал ров и несколько деревянных укреплений.

Князь Шуйский без шлема, с развевающимися по ветру волосами, объезжая улицы внутри города, призывал воинов и горожан напрячь все силы, дать отпор врагу. Духовенство вынесло из собора мощи и иконы, останавливая тех, кто в испуге отпрянул от стен, оставив их беззащитными.

Замешательство среди осажденных, вследствие пролома стены, прекратилось.

- За родину, за батюшку государя! - крикнул Шуйский, помчавшись впереди толпы псковитян к пролому, где уже копошились вражеские ратники.

Началась жаркая схватка в проломе.

С новой силой воспрянули на стенах после передышки крепостные орудия, осыпая ядрами противника, опьяненного успехами. Женщины и дети обливали со стены врагов кипятком и расплавленной смолой, сбрасывали с проклятиями вниз тяжелые камни. Даже больные и раненые приползали на стены и через силу, кто чем мог, громили беспорядочные толпы разъяренных королевских солдат.

Но трудно было сломить упорство вражеского войска, упорство жестокое, отчаянное.

После долгого, кровопролитного боя приступ все же увенчался удачей.

Поляки заняли сбитую до половины выстрелами из пушек Свиную башню, а венгры - разрушенную почти до основания Покровскую башню.

В королевском лагере поднялось ликование.

Перед приступом, как рассказали Шуйскому захваченные в плен польские офицеры, король устроил обильное угощение в своей ставке для всех военачальников. Играли венгерские музыканты, хмельные песни лились рекой, веселые женщины приняли участие в плясках.

Во время этого пиршества польские офицеры встали из-за стола и, подняв сабли над головами, поклялись королю в том, что вечером будут ужинать во Пскове.

Рассказывавший это высокий бойкий рыжеусый пан уверял слушавших его воевод, что польские военачальники свое обещание выполнят, - сила королевского войска велика, непобедима. Нет никакого смысла псковитянам бороться с таким могущественным королем, как Стефан Баторий.

Шуйский терпеливо выслушал его.

- Кто хвалится, тот с горы свалится, - только и сказал наконец он, насмешливо покачав головой.

Когда пану перевели слова Шуйского, он недоверчиво, исподлобья, посмотрел на воеводу.

- Наш король не имел поражений. Он не любит хвастаться.

- Коли не имел, так будет иметь, - строго произнес Шуйский и обратился к стрельцам. - Возьмите его да сторожите крепко. Не нарочно ли он попал к нам в плен, не с умыслом ли?! На всякие хитрости пускается их король-простачок.

Шуйский отобрал для смелой вылазки из крепости самых отважных воинских людей. В число их попал и Хвостов.

На ратном совете воеводы решили не давать покоя королевскому войску, нападать на него невзначай между штурмами.

Ночь осенняя, лунная.

В городе тихо. В скорбном полумраке храмов горожане возносят молитву об одолении напавшего на них врага.

Хвостов стоит, прижавшись спиною к каменной стене, у городских ворот, которые вот-вот должны открыться для того, чтобы он со своими стрельцами сделал вылазку и напал на вражеские аванпосты, что раскинулись вблизи городских стен.

Его мысли, как всегда, об Анне. Здесь, среди камней и куч щебня, в темноте, она стоит перед ним как живая, нежная, кротко отвечая ласкою на его ласки, как в те дни...

Облитые лунным светом белые стены собора, домишки обывателей, шатры ратников - все это вдруг подняло в душе Игнатия воспоминания об уютном домике на усадьбе Никиты Годунова. Даже медвежонок пришел на память, и невольная улыбка скользнула по его лицу.

Вспомнилось, как ласково смотрел на него Никита Годунов, как заботливо, по-матерински благословила его при отъезде во Псков Феоктиста Ивановна. Но с Анной ему так и не пришлось проститься.

И невольно, про себя, тихо запел песню Игнатий.

Погляжу я в ту сторонку

Замрет сердце и заноет...

К нему подошел старый, седобородый стрелец в громадной косматой шапке, с широким мечом на боку.

- Что, сынок? Аль приуныл?

- О Москве вспомнилось... - ответил Игнатий, вздохнув. - Хорошо там!

- На чужбине, сынок, и собака тоскует, не токмо человек. Сам я с Белоозера сюды прислан... Много наших по государеву наказу на защиту пришли... Хоть и чужбина, а свое, родное. Как не прийти?!

Немного помолчав, он, как бы про себя, тихо произнес:

- Такое дело... Со всех концов мужики сошлись. Горячо будет! Надо!

И отошел, почесывая руки.

Ночь прошла тихо, но утром бой возобновился. Опять пронзительно завизжали трубы королевского войска, - снова заревели вражеские пушки, и опять с распущенными знаменами потекли на приступ пешие и конные толпы неприятеля, сверкая на солнце копьями и мечами.

Встрепенулись и защитники Пскова. Гневно взревели огромные пушки "Барс" и "Трескотуха". Огонь и дым их наводили ужас на польскую пехоту, терявшую под их выстрелами множество людей убитыми и ранеными. "Барс" несколькими ударами выбил немцев из Свиной башни. Шуйский, заметив прятавшихся в ней врагов, велел подкатить бочки с порохом под ее основание, а порох зажечь. Вскоре развалины башни и находившиеся там враги взлетели на воздух.

Старики, женщины и дети с огромным усердием таскали к стенам бревна, камни, катили бочки с порохом, тачки с ядрами. Иные из них слезно молились в церквах, прося у бога победы над врагом.

В самый тяжкий час к проломному месту в крепостной стене двинулся крестный ход с иконами и хоругвями, сопровождая отряд Игнатия Хвостова. Шуйский наказал сделать через пролом в стене вылазку, чтобы отогнать от этого места королевских солдат.

Воины Шуйского горели готовностью погибнуть за родину. Они пели молитвы вместе с народом, провожавшим их на ратный подвиг, молитвы о победе. Смешавшись с рыданьями женщин, молитвы эти звучали решимостью защитников крепости биться с врагом до конца.

Хвостов сидел на коне, с обнаженным мечом, сидел прямо, растроганный, оцепеневший от нахлынувших на него чувств. Из-под железного шлема на толпу смотрели с нежностью его наполненные слезами, красивые, молодые глаза.

Но вот он дал знак толпе народа остановиться, дальше не провожать воинов. Построившись в боевой порядок, отряд всадников, предводимый Хвостовым, быстро с копьями наперевес помчался навстречу видневшимся в проломе королевским войскам.

Хвостов несся на своем вороном коне впереди всех, держа направление на венгров, приготовившихся принять удар псковских воинов.

Шуйский со стены следил за действиями отряда. Рядом с ним находились Скопин-Шуйский и князь Черкасский.

Вот Хвостов столкнулся с громадным венгром, закованным в железо, начался поединок. Шуйский и стоявшие рядом с ним люди весело рассмеялись, когда увидели, как Хвостов ловким ударом меча выбил из седла венгра.

Псковские всадники, видя это, еще яростнее стали драться с венграми, храбро налетая на них, не щадя своей жизни.

Перевес был на стороне малочисленного отряда псковитян, но вдруг на помощь венграм из леса выбежало множество немецких ландскнехтов.

Начался бой не на живот, а на смерть.

У Шуйского и ближних его воевод на глазах был внезапно сбит с коня и сам Игнатий Хвостов. Без начальника отряд псковитян быстро повернул назад и умчался обратно в крепость.

Королевские всадники бросились следом за ними в пролом Покровской башни, но тут им Шуйский приготовил огневую засаду, от которой погибло много венгров, немцев и поляков. Враги бежали из Покровской башни.

Битва кончилась поздно ночью. Псковитян было убито восемьсот шестьдесят человек и ранено одна тысяча шестьсот. Неприятели потеряли около пяти тысяч человек, в том числе прославленного венгерского воеводу Гавриила Бекеша.

У псковитян пал казацкий атаман князь Черкасский, смерть которого горько оплакивали псковские сидельцы.

Шуйский велел привести к нему на крепостную стену пленного пана, предсказывавшего накануне победу короля. Когда тот появился, он указал ему на устланное трупами королевских людей поле около крепости, сказав:

- Вот где ужинают люди твоего короля. - Любуйся!

В глазах пана застыло выражение ужаса.

Когда его увели, Шуйский с усмешкой произнес:

- Теперь я вижу... Обет, данный царю, мы сдержим. Жаль только Черкасского и Хвостова. Славные были воины!

Шуйский тяжело вздохнул, снова заговорив о Хвостове:

- Не простой он крови. Сановит, красив и умом силен. Жаль, жаль!

Шуйский перекрестился.

Взятый в плен поляк сказал, что ему теперь нечего скрывать. Пскову опасность теперь уже не грозит: в королевском войске нет пороха, стрелять нечем. Король послал караван в Ригу, чтобы привезти порох оттуда. В стане короля идут несогласия. Замойский говорит одно, король другое, бушуют паны на королевском совете.