Читать онлайн «Россия, Польша, Германия: история и современность европейского единства в идеологии, политике и культуре». Страница 68

Прежде всего, это относилось к политике Габсбургов, чьи действия в отношении Польши, в свою очередь, были объектом постоянного наблюдения как российской дипломатии, так и шпионов великого князя Константина Павловича, который вместе с сенатором Н.Н. Новосильцевым организовал в Королевстве Польском широкую агентурную сеть. В 1820-е гг. агенты постоянно доносили о настроениях поляков Королевства и Галиции, об их реакции на отношения России и Австрии. Когда в ноябре 1827 г. появились сообщения о передвижении австрийских войск на российской границе, в Варшаве заговорили о возможной войне между державами; агент писал, что почти каждый поляк, как военные, так и гражданские лица, желают этой войны. В другом агентурном сообщении в декабре того же года говорилось о подобных настроениях галицийских поляков: «Австрийское правительство старается в Галиции разными обнадеживаниями приклонить поляков к себе. Однако они, знавши недоброжелательство оного правительства к польскому народу, все то принимают не с охотою, а напротив того, если бы произошла война, как наивозможно усугубить свое старание, дабы Галиция присоединена была к Царству Польскому. О сем последнем и генерал Хлопицкий якобы рассказывал в доме отставного полковника Стшешевского с добавлением, что как только польское войско покажется в Галиции, то не ручается за то, чтобы весь тамошний народ не присоединился бы в помощь оному»[797]. Напряженность в отношениях сохранялась и в последующие годы: в марте 1829 г. агент подтверждал, что «в Галиции бóльшая часть молодых людей желает прибытия туда польского войска и с большой охотой готова тотчас определиться в оное; а немцев не любят и в их полках служить не хотят». О том, что галицийские поляки «очень желают» австро-русской войны, сообщалось и в октябре 1829 г.[798]. Что же касается поляков Королевства Польского, то они были заинтересованы в возможности территориальных приобретений в результате войны. Уже в донесении от ноября 1827 г. говорилось о «корысти», которую она могла бы принести Польше: многие рассчитывали, «что, может быть, и Величка присоединилась бы опять к Польше», имея в виду соляные копи. А в мае 1829 г. в Варшаве распространился слух, будто царь послал Красиньского к австрийскому императору «с предложением, чтобы соляную копальню в Величке отдал Царству Польскому, а ежели на то не согласится, тогда будут употреблены меры к присоединению оной копальни по-прежнему к Польше. Каковым известием здешние жители чрезвычайно довольны и отзываются, что если бы по сему случаю произошла война с Австрией, то все поляки, даже и обремененные старостью, с большой охотой пойдут на войну для приобретения своей земли и соляной копальни»[799].

Отзвуком пропаганды, которую австрийское правительство вело в Галиции, явились толки о причине военных приготовлений, о том, что «австрийский император желает восстановить Польшу паки особенным государством и утвердить на троне независимого короля». В Кракове австрийцы распустили «слух, что монархи согласились, дабы в Польше восстановить независимого короля», и «на таковую достойность» Россия предлагала великого князя Константина, Пруссия – принца Фридриха, второго сына короля, а Австрия – эрцгерцога Карла или герцога Рейхштадтского, сына Наполеона. Выдвижение последней кандидатуры в качестве главы «малого Царства Польского» было особенно удачным ходом Вены, так как отмечалось, что галицийские поляки «имеют привязанность» к «Орлёнку»[800]. По агентурным данным, полякам внушалось, «что австрийский император желает видеть Польшу независимую ни от кого, и в то же время даже готов будет присоединить к оной Галицию». В Варшаве говорили даже, будто австрийский монарх «намерен Королевства Венгерское и Галицийско-Лодомерийское сообщить вместе и писал к государю императору Николаю Павловичу о присоединении к тому и Царства Польского для образования одного государства». Агент отмечал, что при «разглашении» подобных сведений «немцы стараются выведывать поляков, как они думают»[801].

То, что Вена старалась исследовать общественное мнение в Галиции и в Краковской республике, а также воздействовать на него, было несомненным, и слухи, о которых сообщалось в агентурных донесениях, подкреплялись также свидетельством российских дипломатов. Позже, уже в 1831 г., Татищев писал в Петербург о результатах австрийской политики заигрывания с поляками в Галиции: «Хотя венский двор и старался завоевать симпатии крупных землевладельцев Галиции, он преуспел в этом лишь отчасти, и до сих пор жители этой провинции в большей степени являются поляками, нежели австрийцами»[802]. Тем не менее часть галицийского общества была лояльна Габсбургам и даже связывала с ними надежды на воссоединение польских земель. Так, летом 1829 г. на балу в Ланьцуте, в имении графа Альфреда Потоцкого, гости из числа «австрийских патриотов» провозгласили тост: «Пусть благоденствует Королевство Польское под державой императора австрийского!». В июне 1830 г. сообщалось о приезде в Королевство Польское из Кракова графа Париса, который «в своих разговорах, касающихся здешнего правительства, очень невоздержан, все хулит, что только относится к Царству Польскому и России, а чрезмерно хвалит Австрию» и «также говорит, что австрийские жители гораздо благополучнее противу здешних»[803].

Поскольку в глазах галицийских поляков Россия была таким же захватчиком польских земель, многие из них, особенно военные, в начале 1829 г. откликнулись на призыв формировать легион для участия в русско-турецкой войне на стороне турок. В то же время другая часть галицийского общества надеялась, что Россия, возродившая имя Польши и создавшая автономное польское государственное образование, сделает дальнейшие шаги по пути собирания польских земель. Поэтому, например, Пониньский и другие молодые галицийские поляки радовались военным успехам России, пили шампанское за здоровье «победителя турков короля польского», когда же прошел слух о поражении русских в Турции, жители Галиции об этом «весьма сожалели»[804]. Молодой князь Пониньский, упоминавшийся в агентурных донесениях, был сыном богатого помещика. Сообщалось, что он «австрийцам даже в глаза говорит, что они в Галиции только гостями, и просит Бога, дабы как наискорее польское войско вступило туда, то все молодые люди тотчас по его вызову присоединятся к оному». Агент писал также, что Пониньский, «имея большую склонность к государю императору Николаю Павловичу и Е.И.В. Цесаревичу, не дает ни немцам, ни полякам произнести ни одного оскорбительного слова против высочайших особ и очень доброжелателен здешнему правительству, к чему и прочих молодых людей старается он склонять». Согласно донесению в марте 1829 г., польская молодежь в Галиции пела песни, «обидные» для австрийского правительства, а в октябре сообщали о появлении приклеенного к дверям портрета царя с подписью под ним: «тот есть и будет действительным королем польских народов»[805].

Агенты особенно красочно расписывали популярность российского императора среди поляков Галиции в связи с событиями весны-лета 1829 г. – подготовкой и проведением в Варшаве коронации Николая I. Еще в апреле сообщалось, что известие о предстоящей церемонии «во всех поляках учинило большую радость», а на раздражение немцев по этому поводу они отвечали «трогательными словами». Тогда же поляки Краковской республики выразили желание, «чтобы та часть Польши воспользовалась участием в коронации царя польского, склонили свой Сенат к высылке депутации к государю императору с испрашением такового удостоения для краковских жителей и с нетерпением ожидают на то Высочайшего его разрешения». О стремлении многих поляков из Кракова и Галиции принять участие в торжествах сообщалось в мае 1829 г., а когда галицийские поляки узнали о прибытии в Варшаву Николая I «в вожделенном здравии и имеемой быть коронации […] будучи все вообще чрезвычайно сим обрадованы, с усугублением своей благодарности монарху как наискорее стали выезжать в Варшаву». «Коронация Е.И.В. на царя польского учинила в поляках австрийской Галиции чрезвычайно хорошее впечатление», – писал агент в июне, а два месяца спустя агентура констатировала, что «галицийские помещики из поляков от времени бывшей здесь коронации сделались противу прежнего более доброжелательными к здешнему правительству, прославляют государя-императора Николая Павловича»[806].

То, что поляки Галиции «по случаю коронования государя императора на царя польского» желали ему «долгоденствия», служило своего рода демонстрацией против австрийцев, которым факт коронации был неприятен. Как сообщал агент, поляки, заметив это, специально говорят в общественных местах между собой о коронации «с восхищением, а с немцами с высокомерием, называя государя императора Николая Павловича своим царем, и в шутках спрашивают немцев: Долго ли еще думают гостить в польском крае?» На этой почве доходило до серьезных конфликтов: во Львове, говорилось в донесении в июле 1829 г., «наипаче в таких компаниях, где бывают немцы, поляки пьют за здоровье царя польского; а на данном помещиком Дверницким бале […] когда во-первых начали пить за здоровье, то молодые люди громко закричали: многие лета тому монарху, который паки образовал польскую корону; за что немцы, очень рассердившись, жаловались галицийскому губернатору князю Лобковичу, а помещики из поляков тому смеялись»[807].