Читать онлайн «Загадка XIV века». Страница 136

Самый знаменитый конфликт произошел с церковью и окончился канонизацией жертвы. Причина конфликта заключалась в обычной борьбе светской власти против церковников. В 1393 году вражда достигла пика, когда архиепископ Праги приказал своему викарию Яну Непомуку подтвердить выбор аббата, которого избрали монахи, а не кандидата, предложенного королем. Венцеслав разгневался и заточил в тюрьму архиепископа, викария и двух других прелатов. Архиепископа он затем освободил, а других заключенных подверг пыткам, чтобы вытянуть из них признание в злоумышленных замыслах иерарха. Узники молчали, и король, взбесившись, лично приложил горящий факел к ногам своих жертв. Напуганный тем, что сделал, он потом предложил сохранить им жизнь в обмен на клятвенное обещание никому не рассказывать о пытках. Ян Непомук был слишком измучен и не мог подписать это обещание, и тогда Венцеслав, желая уничтожить свидетеля, велел связать Непомуку руки и ноги и сбросить с моста во Влтаву. Впоследствии Яна Непомука канонизировали как великомученика и сделали покровителем всех мостов.

Неприятности короля продолжались все девяностые годы. Большую часть этого времени он был пьян, но не настолько, чтобы не суметь приумножить за счет богатых аристократов свои богемские владения. В результате аристократы объединились в своем антагонизме и в 1400 году сместили Венцеслава с императорского трона, хотя и оставили королем Богемии.

Трудности Венцеслава не сводились исключительно к особенностям его характера. Они олицетворяли собой весь XIV век. Венцеслав, как и остальные, заблудился в темном лесу своего времени. Как и французский король Иоанн II, он родился, чтобы править, но задача эта оказалась слишком тяжела для него в том столетии, где очень многое пошло не так, как следовало. Как и правительство, церковь в его стране не могла справиться с обязанностями, что послужило поводом к европейской Реформации. Гуситы позаимствовали доктрину Уиклифа и сто лет спустя открыли дорогу Реформации (самого Яна Гуса сожгли в 1415 году как еретика). В конце концов с Венцеславом случился апоплексический удар, от которого он и умер в 1419 году.

Во Франции в 1389 году разгорелись страсти по поводу непорочного зачатия девы Марии, и доминиканских монахов в его ходе обвинили в отравлении колодцев и рек. Доминиканский монах Жан де Монсон высказал мнение, что дева Мария зачала, как и прочие женщины. Парижский университет осудил его — он, как и францисканцы, защищал непорочное зачатие. Когда Монсон воззвал к папе Клименту, д’Альи и Жерсон отправились в Авиньон и потребовали официального одобрения их мнения. Папа Климент оказался перед дилеммой. Взгляды Монсона были из прежней ортодоксии, одобренной Фомой Аквинским. Если Климент их отвергнет, его соперник в Риме тотчас этим воспользуется. Если же он их поддержит, на него ополчится университет, и он возбудит гнев французского народа. Ситуация осложнилась, доминиканцам стали угрожать. В страхе за жизнь Монсон уехал в Рим, оставив Климента возвещать повсюду о непорочном зачатии.

Несмотря на то что поклонение деве Марии могло вызвать такие чувства, недоверие и непочтительность были отличительными чертами конца столетия, ведь жалобы священников отражали истинные настроения общества. Для клириков было обычным занятием распекать паству, но теперь напряжение усилилось. Многие люди «не верят в то, что находится выше крыши их дома», — жаловался будущий святой Бернардино Сиенский. Другой монах, Уолсингем, сообщал, будто некоторые английские бароны «полагают, что Бога нет, отрицают святость алтаря и воскрешение после смерти и считают, что смерть животного и человека одно и то же». С уходом веры, однако, никуда не делись завещания и оставление наследства часовням, монастырям, отшельникам и пожертвования верующим и паломникам. Из тех, кто при жизни проповедовал неверие, лишь немногие не принимали мер предосторожности перед смертью.

Жерсон и другие реформаторы осуждали слишком частое отлучение от церкви за то, что человек не принимает причастия или не соблюдает поста. Церкви пусты, мессу посещают редко, — писал Никола де Клеманж в большом трактате о горестях церкви «О церковном падении и восстановлении». Молодежь, по его словам, редко ходит в храм, разве что в дни постов, и то лишь для того, чтобы посмотреть на накрашенные лица дам, на их декольтированные платья и на прически — «огромные, увешанные жемчугом башни с рогами». Люди ходили на ночную службу в церковь не с молитвой, а с распутными песнями и танцами, а священники играли в кости. Жерсон осуждал ту же расслабленность: мужчины уходили из церкви посреди службы, чтобы выпить, а «заслышав звон колоколов, означавший освящение хлеба и вина, врывались в церковь, словно стадо быков». Он с гневом говорил об игре в карты, сквернословии, богохульстве; случалось, что во время церковных праздников в храмах вывешивались непристойные картины, соблазнявшие молодежь. Паломничества являлись поводом для дебоширства, прелюбодеяния и богопротивных удовольствий.

Непочтительность во многих случаях являлась побочным продуктом религии, она стала такой привычной, что на нее уже мало обращали внимания, однако к концу века хор упреков стал значительно громче, отражая растущее негодование. «Людям стало все безразлично, они закрывают глаза на скандалы, — печалился монах из Сен-Дени. — Говорить о реформе церкви значит понапрасну терять время».

Безразличие, однако, все равно, что вакуум в природе — неестественное состояние человеческих дел. В маленьких торговых городах северной Голландии, меж болот и вересковых пустошей возле устья Рейна, возникло новое религиозное движение. Кажется, только в удаленном уголке раздираемой междоусобицами Европы могло явиться на свет нечто свежее. Поскольку участники этого движения жили общинно, соседи узнали их как «братьев общей жизни», хотя сами они называли себя просто — «благочестивыми». Целью их было установить прямой контакт с Богом и с помощью молитвы и добросовестного труда создать благочестивое общество. Они не были экстремистами, как прежние братья свободного духа, называли себя «религиозными людьми, старающимися жить в мире», то есть в светском, незамкнутом пространстве.

Герард Гроот, основатель движения, был сыном преуспевающего торговца тканей из Девентера. Родился он в том же году, что и де Куси, изучал право и теологию в Парижском университете и вел при этом беспорядочную жизнь — ударился в магию, интересовался медициной и волочился за женщинами, занимался любовью «во всех зеленых лесах и на каждой горной вершине». Диспуты ученых он объявил «бесполезными и исполненными противоречий», после чего оставил университет и стал мирским священником. После карьеры пастора в Утрехте и Кельне он резко поменял свою жизнь — раздал собственность в Девентере и стал проповедовать жизнь, полностью посвященную Богу и не имевшую отношения к крещению и причащению святых даров.

Его рвение, ораторский дар и харизматичность привлекали многолюдные толпы, часто в церквях не хватало места всем тем, кто приходил издалека послушать его проповеди. Гроот ходил в старой заплатанной одежде и носил с собой стопку книг, с их помощью по окончании проповеди он посрамлял критиков. Гроот проповедовал любовь к соседям и к Богу, призывал избавляться от грехов и исполнять заповеди Господа. Он сокрушался из-за коррупции и предсказывал гибель церкви, клирикам проповедовал на латыни, а к мирянам обращался на доступном им языке. Один ученик записывал его слова, а другой сообщал о следующей проповеди в другом городе. Энтузиасты собирались в группы, усваивали принципы Гроота и постепенно начинали практиковать их; жили они в общих домах, мужчины и женщины отдельно.

Объединение было добровольным, в отличие от религиозных орденов, клятвой никого не связывали. Согласно правилам Гроота, «Новому благочестию» (Devotia Moderna), члены братства должны были жить в бедности и целомудрии, не попрошайничать, а зарабатывать на жизнь, обучая детей; два члена братства, не состоявшие в гильдиях, копировали рукописи и готовили пищу. Работа, учил Гроот, «необходима человеку, потому что она побуждает мозг к чистоте», а не к коммерции. «Труд свят, а коммерция греховна». Умер Гроот от болезни в 1384 году, к тому времени количество домов с его последователями в Голландии и в долине Рейна перевалило за сотню, при этом женских домов было втрое больше, чем мужских.

Общины делали упор на индивидуальное служение, и само их существование без клятвы и без официальной регистрации являлось фактической критикой известных монашеских орденов. Добровольная религия, направленная на самого себя, была для церкви опаснее, нежели любое число неверных. Епископ Утрехтский запретил Грооту проповедовать. Когда впоследствии другие священники пытались задавить движение, его сторонники яростно и успешно отстаивали свои принципы. В 1415 году на совете Констанс Жерсон, пусть и не одобрявший эти доктрины, защищал их от обвинений в ереси. Общины сохранились, поскольку симпатизировали им не только миряне. Через два года после смерти Гроота братья основали первый официальный монастырь, он был связан с августинским орденом, хотя клятв там по-прежнему не приносили. Несмотря на то что движение было немногочисленным и ограниченным территориально, вскоре оно предъявило широкой публике трактат Фомы Кемпийского «О подражании Христу», и книга эта стала у католиков самой популярной после Библии.