Читать онлайн «Тайны Великой Скифии. Записки исторического следопыта». Страница 87

Эти сведения подтверждаются археологами. В большинстве известных науке могильников этих восточных кочевников: Ноин-Ула, Ильмовая Падь, Черемуховая Падь, Иволгинское городище были обнаружены наборные пояса с бронзовыми бляшками, деревянно-роговые асимметричные луки, подобные скифским, но несколько длиннее и, непременно, бронзовые зеркала. Если кто помнит, то зеркала в ту эпоху выступали в качестве ритуальных принадлежностей и впервые встретились нам в могильниках карасукских жрецов.

Керамика хунну оказалась решительным образом не похожа на примитивную посуду неолитических охотников Сибири. Вообще, уровень профессионального мастерства в обработке металлов, гончарном деле, ткачестве или выделке кожи у этого этноса был несравненно выше, чем у всех его предшественников по региону. Как полагают исследователи, в хуннском обществе существовал определенный слой ремесленников, внутри которого навыки древнего искусства передавались из поколения в поколение.

Заглянем теперь в гробницы вождей этого племени. Хотя по ряду особенностей они отличны от сармато-скифской курганной традиции — хунну предпочитали грунтовые могильники, обложенные деревом или каменными плитами, сверху могилу обозначала порой лишь груда булыжников — тем не менее, материальная культура хунну в целом роднит их с прочими степными народами Евразии.

Кроме того, некоторые находки в хуннских захоронениях позволяют рассмотреть внешний облик прославленных воинов древнего Востока. «Двойной интерес представляют вышитые портретные изображения из Ноин-Улы. Это не только предметы искусства, — замечают в совместной статье известный востоковед Сергей Руденко и все тот же Лев Гумилев, — но и памятники антропологические. Дарвин утверждает, что физиогномика при расовой диагностике имеет весьма большое значение. На первый взгляд, портреты не могут изображать хуннов, так как монголоидность выражена крайне слабо. Высказывались предположения, что это вещи либо греко-бактрийского происхождения, либо изображения скифских воинов греческой работы из Причерноморья»{178}.

Как видим, внешность хунну, насколько она известна науке, также отнюдь не свидетельствует об их таежном, сибирском происхождении, но, напротив, прямо указывает на западные, европейские корни этого племени.

Антропологические исследования, предпринятые в самое разное время, в принципе подтверждают наши догадки. Академик Георг Дебец, один из основоположников отечественной антропологии, хотя и относил данный этнос к «палеосибирской расе», подчеркивал существенность европеоидного компонента в этногенезе хунну{71}.

Современный питерский антрополог Илья Гохман, более детально изучивший особенности строения древних черепов из различных захоронений этой культуры, утверждает, что в целом хунну «не являются потомками предшествующего им населения культуры «плиточных могил», но с другой стороны краниологические особенности хуннов Иволгинского могильника и городища в отличие от представителей Ильмовой Пади позволили утверждать, что на территории северного Забайкалья один из компонентов, входивших в состав хунну, правда не основной, восходит к местному населению»{43}. Иначе говоря, на самой северной окраине своей кочевой империи (и только там) эти европеоидно-китайские кочевники брали в жены аборигенок из числа таежных монголоидных племен.

Достаточно ли одного этого факта, чтобы выводить предков загадочных хунну из неолитического Забайкалья? Труды Льва Гумилева, увлекавшегося идеями пантюркизма, вне всякого сомнения, искажают суть хуннской цивилизации, преувеличивают монголоидность данного этноса (причем, монголоидность сибирского, а не китайского типа) и недооценивают индоевропейское начало в этногенезе этого народа.

Лев Николаевич, к примеру, много сил приложил, чтобы доказать: язык, на котором говорили северокитайские кочевники, родственен тюркскому. А как же иначе, если вышли хунну, с его точки зрения, из дебрей сибирской тайги. В то время как западные ученые-лингвисты (Дерфер, Бенциг) категорично утверждают: «можно с уверенностью сказать, что язык сюнну не был ни тюркским, ни монгольским» и вообще, не происходит из недр алтайской языковой семьи{16, 72, 73}.

Между тем исторические хунну имели не только собственную уникальную речь, но и развитую письменность. Китайская летопись «История Троецарствования» рассказывает, к примеру, об обмене посольствами между Поднебесной и Фунаном, древним царством, расположенным на территории Камбоджи (245–250 годы нашей эры). При этом участник дипломатической миссии, некто Кань Тай, вернувшись сообщает о фунанцах: «Они имеют книги и хранят их в архивах. Их письменность напоминает письменность хуннов»{129}. Не мешает заметить, что камбоджийцы употребляли в то время древнеиндийский шрифт, так называемый «брахми».

Что же у нас, таким образом, получается? Есть исторический народ хунну из северокитайских степей, который, по сведениям ханьцев, в течение многих столетий обладал письменностью, но никто не смог обнаружить ни одного хуннского текста. С другой стороны, имеются древние манускрипты на «брахми» таинственного народа «тохаров», о существовании которого никаких сведений в китайских архивах по неизвестной науке причине не сохранилось. Кроме того, по всей территории позднейшего распространения хунну археологи обнаружили изумительные изделия мастеров карасукской культуры, но не ведают, какому этносу ее приписать.

У древних индусов существовала притча о слоне и трех слепцах. Вы ее, наверняка, знаете. Один ощупал хобот и утверждал, что слон — это толстый канат, другой обнял ногу и думал, что животное напоминает колонну, третий держался за хвост и уверял всех, что зверь подобен тонкой веревке. Не пора ли ученым разных специальностей преодолеть комплекс индийских незрячих мудрецов и признать, наконец, что археологические карасукцы, лингвистические тохары и хунну китайских летописей — суть один народ — потомки индоевропейских завоевателей Поднебесной.

Между тем не только европеоидная внешность хунну по идее должна была насторожить ученых — сторонников забайкальского происхождения этого племени. Еще более показательно искусство кочевников. Вот, что сообщает, к примеру, все тот же Лев Гумилев в книге «Гунны в Азии и Европе»: «Раскопки царского погребения в Ноин-Уле, где лежал прах шаньюя Учжелю, скончавшегося в 18 году нашей эры, показал, что для тела хунну брали китайские и бактрийские ткани, ханьские зеркала, просо и белый рис, а для души — предметы скифского «звериного стиля»…»{62}

Действительно, исследование Ноил-Улинского кургана, осуществленное в 1924 году русским ученым-подвижником Петром Козловым, открыло человечеству воистину фантастический мир. В гробнице вождя кочевников обнаружилось огромное количество вещей, выполненных в особой технике: крылатые волки, летающие кони, драконы, львы с хвостами, оканчивающимися головой хищной птицы и многое другое{111}. Приемы художественной обработки металла у хунну несколько отличались от скифских или сарматских, но истоки этого творческого направления, очевидно, были едины для всех степных евразийских народов.

Впрочем, сам Гумилев склонен объяснять культурную общность кочевников простым подражательством: «…скифы, у которых, как показали открытия Козлова и Руденко, хунны заимствовали знаменитый «звериный стиль»», с его точки зрения, являлись просто «учителями» последних{57}.

Если следовать логике отечественного классика исторической науки, молодые «пассионарные» племена Северного Китая в III веке до нашей эры неожиданно и без видимой причины вдруг полюбили искусство исчезающих скифов Причерноморья и отчего-то приняли его близко к сердцу — «брали для души». Но «звериный стиль», создание фантастических чудовищ, как многие наверняка догадываются, был не просто способом украшения вещей, оружия и предметов обихода, а целостной мировоззренческой системой, построенной на уникальных принципах восприятия Вселенной. Это мир Богов-чудовищ: Драконов — символов безжалостного Времени и Грифонов — порождения жестоких сил Природы, ее Высших Законов. Получается, что хунну лишь слепо копировали красивые скифские поделки, не сознавая их внутреннего, глубинного смысла? Но почему же тогда их собственный «звериный стиль» столь уникален и богат неповторимыми фантастическими созданиями? Или вместе с искусством они восприняли и религию скифов и сарматов?

Впрочем, евразийский «звериный стиль» — явление в мировой культуре настолько необычное, что неплохо было бы уделить ему чуточку нашего внимания. Хотя шедевры этого прикладного искусства и украшают крупнейшие музеи мира, споры среди искусствоведов и историков о том, что же оно собой представляло и, главное, где зародилось, продолжаются по сей день. Шествующие Звери появились на нашей планете, с точки зрения ученых, внезапно и чрезвычайно быстро распространились по просторам Евразии. Надо сказать, это были далеко не любые твари Божьи. Кроме того, среди них имелись создания, не существующие в Природе, явный плод человеческого воображения. Историк Дмитрий Савинов отмечает, что в начале I тысячелетия до нашей эры «весьма близкие, а иногда идентичные изображения фантастического хищника встречаются в самых разных культурах: от Китая эпохи Чжоу до Балкан и Греции (где они присутствуют, в частности, на серебряных беотийских фибулах IX–VIII веков до нашей эры)»{181}.