Читать онлайн «Тайны Великой Скифии. Записки исторического следопыта». Страница 54

Сведения Марцеллина — не только первое, но и единственное упоминание племени хионитов в мировой истории{7}. То, что они после этого якобы жили на Сырдарье — вольное предположение историка Гумилева, не более того. При этом он никак не может объяснить, почему целых два века (двести лет — шесть поколений!) никто из соседей ни разу о них не услышал.

Теперь о расовой принадлежности. Давайте оставим пока в покое угров, которые даже по Гумилеву, как выясняется, здесь ни при чем: не входили в состав хионитов, а, значит, приплетены в эту историю исключительно для объяснения монголоидной принадлежности части черепов в аварских захоронениях.

Мы узнали, что в глазах греков принц хионитов был просто красавец. Значит последние, справедливо полагает Лев Николаевич, были как минимум — европеоиды, а по максимуму — североевропейцы (стройные, светловолосые, голубоглазые). Тот, кто был в Средней Азии и видел хотя бы одного каракалпака (мне довелось), тот знает, что это — желтокожий монголоидный народ, мягко скажем, не слишком напоминает «истинных арийцев». По Гумилеву, абары были предками каракалпаков. Как могли гунны принять «белых» земледельцев хионитов за «желтых» монголоидов-кочевников абаров? Это что, массовое умопомешательство середины VI века?

Понимаю, что несколько утомил вас чтением выдержек из столь серьезного академического труда, но позвольте последнюю цитату из Гумилева: «…Существенным было то, что свирепые пришельцы, осаждавшие Константинополь… не были степняками… А что многие историки до сих пор смешивают авар с кочевниками гуннами, — это их вина. Узкая специализация в истории дает тот же результат, как рассматривание звездного неба через микроскоп»{61}.

Хорошо сказано, не правда ли? Действительно, никуда не годится то обстоятельство, что некоторые историки смешивают аваров с гуннами. Это были два абсолютно не похожих друг на друга ни по расовому типу, ни по культуре, ни по ментальности, ни по образу жизни народа. Но ведь находятся и такие специалисты, которые путают признанных кочевников с оседлыми земледельцами долины Сырдарьи.

Знаете, чем отличается земледелец речной долины от того, кто пашет, скажем, на опушке германского леса? Чтобы сделать прилегающие к реке земли плодородными, потребовался труд нескольких поколений: строительство дамб, рытье каналов, арыков, уход за полями и прочее. Зато и урожаи здесь: на каждое брошенное в почву зерно получают до ста в колосе. Но за сооружениями нужен постоянный присмотр. Потому-то жители великих цивилизаций речных долин (Китай, Месопотамия, Египет) никогда не бросали свою землю. Их потомки живут на тех же самых местах, что и предки тысячу лет назад. Они напоминают джиннов из арабских сказок — те же рабы лампы (в данном случае — долины), могут многое, кроме одного — покинуть место своего заточения.

А германец или славянин поджигал деревья на опушке, корчевал пни, в течение трех-пяти лет получал урожаи один к пяти, один к десяти, затем бросал эту землю и уходил к следующему перелеску. Эти народы, конечно, тоже земледельцы. Но им подняться и перейти из Германии, скажем, в Галлию (Францию) не составляло никакого труда. Поэтому данные племена могли принимать участие в Великом переселении народов.

Теперь о лошадях. Кочевники перемещались по степи не по собственной прихоти, как это некоторым представляется, а вслед за табунами и отарами. Зимой они уходили на юг тех земель, которые считали своими, или спускались в горные долины. Там животные могли копытами разгрести тонкий слой снега и добыть себе корм — траву, листву, мох. Летом же долины юга превращались в выжженные солнцем пустыни, и скотоводы вынуждены были уходить на север своих угодий, где сохранялась зелень, или же подниматься вверх по горным склонам к альпийским лугам. Кочевники тоже были патриотами родной страны, вопреки тому, что у нас принято о них думать. Но сидеть на одном месте для этих людей означало — умереть с голоду, поэтому они кочевали вверх — вниз или в направлении север — юг.

Чтобы прокормить конский табун в 60 тысяч голов, нужна была степная территория в тысячи квадратных километров, обязательно вытянутая по линии жарко — холодно. Если бы хиониты или любой другой народ захотели в оазисе Сырдарьи вырастить подобное число лошадей, они должны были бы заготовлять им корма на лето. А, значит, почти все свои земли превратить в заливные луга, но и их могло не хватить. А любой неурожай означал голод и смерть людей и животных.

Хионитам Гумилева негде было взять такой немыслимый для оседлых земледельцев табун лошадей. Да и ни один самый грозный владыка не заставил бы обитателей речной долины уйти в страшную для них пустыню. Скорее, они позволили бы вырезать себя поголовно как баранов, но с земли своей не ушли бы.

Подведем итог вышесказанному. Предложенная нам картина происхождения аваров не выдерживает критики и рассыпается с быстротой карточного домика. Гумилев считает, что жившие в VII веке в горах среди мукри некие абары, возможно, гонявшие по тундре оленеводов, — это и есть прославленные могучие авары, заставившие трепетать сердца свирепых гуннов. А европейские авары — это вдруг обнаружившие древнюю доблесть мирные дехкане Узбекистана по имени «хиониты». На чем строится эта версия? Конечно же, на совпадении пары звуков: авары — абары, хунни — хиониты. Все та же погоня за миражами — именами древних народов.

Не хотелось бы, чтобы у читателя в свете последних глав возникло впечатление, что Лев Николаевич Гумилев — псевдоученый, сознательно передергивающий факты, что все его труды научно не достоверны, а данная книга написана, чтобы уличить его в явных и грубых ошибках. Боже упаси. Во-первых, от неточностей и натяжек не застрахован никто, особенно в таком деле, как историческое исследование. Во-вторых, хотя ваш покорный слуга и не является поклонником ныне очень популярной теории этногенеза, но охотно признает выдающийся вклад этого действительно великого историка в изучение прошлого многих кочевых народов — древних тюрок, хунну, монголов. Гумилев был во многом первопроходцем, а часто судьба таковых — блуждать впотьмах, путать стороны света и направления, терять дорогу, кружить по собственным следам.

Просто пришло, видимо, время идти далее в анализе древнейшей истории этносов эпохи великих переселений, которая до сих пор, увы, напоминает звездное небо, рассматриваемое в микроскоп.

Беда этой научной дисциплины в том, что ее творят одни только историки. Должны же создавать одновременно: этнографы и антропологи, археологи и климатологи, военные теоретики и геополитики, культурологи, лингвисты и, конечно же, философы, способные собранную массу знаний осмыслить. Крайне желательно, чтобы все это совмещалось в одном лице. Поясню свою, на первый взгляд, парадоксальную мысль.

Историк, работающий, в основном, по письменным документам, сидит в архиве государства А и находит там манускрипт о нашествии неких, скажем, херулов. Он приходит в архив сопредельного государства Б и обнаруживает там описание событий веком ранее — набег неких херинов. Ага, смекает он, херулы — это те же херины, имена-то похожи. Готова научная версия. Защищена кандидатская или докторская диссертация.

И неважно, что первые были конными, а вторые — пешими. Что первые — арийцы, а вторые — монголы. Что одни воевали копьем, а вторые — дубиной. А также, что по лингвистическим законам языков народов А и Б переход гласных «и» в «у», а согласных «л» в «н» невозможен.

А уже в борьбе за свою версию все средства хороши, и исследователь порой незаметно для самого себя начинает подгонять факты под собственное «детище». Лев Николаевич, например, тщился нас убедить, что поздние гунны боялись именно абаров Тянь-Шаня. Как это сделать? Надо было показать военные подвиги последних. Где они могли столь успешно воевать, чтобы кочевники их боялись, а прочие цивилизованные народы об этих победах ничего не слышали? Наверное, они прославились в битвах за Западную Сибирь — решает ученый. Но в том то все и дело, что любой климатолог знает одну истину, к несчастью скрытую от историка: в IV–VI веках зауральская тундра, в связи с глобальным потеплением и увлажнением климата, была одним большим болотом. И никакие угро-самодийцы, не говоря уже о лопарях-саамах, жить там в эту эпоху, естественно, не могли.

Рассказывая нам о событиях далекого прошлого, историки подсознательно «разыгрывают действо» на современных географических картах, тогда как на самом деле русла рек, очертания морей и материков все время меняются. И это необходимо учитывать.

Еще один пример из того же Гумилева. Исследователь собрал тысячу документов по истории тюрок и груды археологических материалов, в которых описываются древние стремена, видел изображения тюркских всадников на стелах и горных камнях, но причины возвышения тюрок так и не смог понять. Объяснял победы этого племени своим излюбленным пассионарным толчком, то есть влиянием неких космических сил и излучений, приводящих народы в движение.