Читать онлайн «Тайны Великой Скифии. Записки исторического следопыта». Страница 51

Конечно же, в реальной жизни так не бывает. Нельзя выиграть войну, особенно в Степи и особенно у воинственных потомков Аттилы только из-за совпадения пары гласных или согласных звуков. Безусловно, имя «yap» на слух вполне напоминает «авар» — ошибиться нетрудно. Но ведь даже Симокатта пишет несколько об ином. Вчитаемся еще раз: «увидав только часть людей yap и хунни… прониклись страхом и решили, что к ним переселились авары»{201}.

Иначе говоря, дело не в похожих именах, а в том, что некие «yap» на самом деле выглядели как авары. Ведь если к вам явятся финны и назовут себя китайцами, внешность, одежда и расовый тип которых вам хорошо известны, вы же не поверите им на слово? А савиры, мы знаем, в 463 году непосредственно с аварами воевали, то есть должны были помнить, как те выглядят, их одежду, оружие, привычки, возможно, даже язык.

Конечно, когда противник тебя боится, он уже наполовину побежден. Это так. Но маловероятно, чтобы многочисленные и свирепые северокавказские позднегуннские племена так вот просто сложили оружие. Тем более что их было как минимум три сильных племени — утигуры, залы и савиры, а противостояла им всего-навсего небольшая орда беглецов, преодолевшая тяжелый изнурительный путь, кем-то уже побежденная и изгнанная из родных мест. Как смогли «новички» одолеть воинственных аборигенов, причем всех сразу?

Ответ на этот вопрос откопали, в буквальном смысле слова, венгерские археологи. Они обнаружили в могильниках и поселениях аварского племени… ну, конечно же, стремена. А с ними и изогнутые однолезвийные мечи, прообраз сабли. То есть авары, или псевдоавары, оказались первым племенем, применившим их на территории Европы{228}.

Стремена аваров были очень похожи на тюркские — тоже круглые, достаточно простые, предназначенные для мягких сапог без каблуков. Все отличие аварской тактики боя от тюркской было лишь в том, что авары более охотно пользовались луками, что, впрочем, делало их всадников еще более опасными. Длинные копья были у них снабжены посредине древка кожаными ремешками, с помощью которых пики носились за спиной и не препятствовали стрельбе из лука. Аварский всадник мог лишь одним движением сбросить с плеча копье и атаковать врага в ближнем бою. Позже точно такую же тактику будут применять кубанские и донские казаки. Совпадет все в деталях — даже ремешки на пиках.

Для непривычного к подобной войне врага аварский тяжеловооруженный всадник-лучник и одновременно копьеносец представлял неодолимую силу. К тому же в ближнем бою авары использовали и полумечи-полусабли. Привстав на стременах, авары отчаянно рубились, имея за счет новой посадки огромное преимущество над бесстремянными своими врагами. Если тюрки держали свою империю «на конце длинного копья», то авары построили свое государство с помощью пики средней длины, узкой сабли и верного лука. Они являлись всадниками-универсалами, и в этом заключалась их сила.

Нетрудно догадаться, что, несмотря на некоторые «технические» различия, и авары, и тюрки исповедовали принципиально новую тактику ведения боя. Оба эти народа, образно говоря, привстав на стременах, оказались на голову выше своих соседей и за счет этого на какое-то время превзошли всех в сражениях.

Невероятно, чтобы двум разным, не знающим друг друга этносам одновременно пришла в голову мысль об использовании стремян. Да и потом, одной идеи было бы недостаточно, нужно еще и новое оружие — те же сабли и, главное, время, чтобы обучить воинов принципиально иным приемам конного боя. А этого невозможно добиться за один-два года.

Впрочем, известно, что тюрки и авары (или, если хотите, yap и хунни) друг друга знали. Практически все византийские авторы, писавшие об аварах, сообщали, что они беглецы от тюрок, которых очень боялись. Тюрки, в свою очередь, ненавидели аваров, считали их своими беглыми рабами и мечтали с ними расправиться.

Истеми-хан, затевая битву с эфталитами, не скрывал от византийского посла, что главная его цель — авары. «Авары — не птицы, — заявил он ромеям, — чтобы, летая по воздуху, избегнуть им мечей тюркских, не рыбы, чтобы уйти в глубину. Когда закончу войну с эфталитами, нападу на аваров, и не избегнут они моих сил»{146}. Причем ненависть эта со временем не проходила, а лишь усиливалась.

Тюрки долгое время были союзниками Византии, но стоило лишь ромеям подписать в 570 году с аварами мир, как их посольство 576 года, которое возглавлял тот самый мечник Валентин, встречает у нового хана Турксанфа более чем холодный прием.

По описанию Менандра, хан тюрок сначала заткнул себе в рот все десять пальцев, а затем произнес: «Не вы ли те самые римляне, употребляющие десять языков и один обман? Как у меня во рту десять пальцев, так и у вас, у римлян, множество языков. Одним вы обманываете меня, другим — моих рабов вархонитов (так тюрки называли аваров)… Ваш царь в надлежащее время получит наказание за то, что он со мной ведет речи дружеские, а с вархонитами, рабами моими, бежавшими от господ своих, заключил договор. Но вархониты, как подданные тюрок, придут ко мне, когда я захочу… Зачем вы, римляне, отправляющихся в Византию посланников моих ведете через Кавказ, уверяя меня, что нет другой дороги, по которой бы им ехать? Вы для того это делаете, чтобы я по трудности этой дороги отказался от нападения на римские области. Однако мне в точности известно, где река Данапр, куда впадает Истр, где течет Эвр и какими путями мои рабы вархониты прошли в Римскую империю…»{146}.

Такой градус злобы и гнева непонятен, особенно если вспомнить, что еще в первое посольство византийцев тюрки беспечно утверждали, что есть вархониты, которые находятся в их рабстве, «число же бежавших невелико, 20 тысяч». Стоило ли так переживать и нервничать из-за каких-то там пары десятков тысяч сбежавших рабов, если у тебя в подчинении — половина Азии? Но, Бог с ними, с нервными тюрками, давайте подведем некоторые предварительные итоги того, что нам известно.

А нам известно, что на Северном Кавказе появилось некоторое число (называется цифра в 20 тысяч) «рабов», бежавших от своих «господ» тюрок. Они оказались мужественными и сильными, и сражаются по новой тактике, схожей с той, которой обладают сами тюрки. Северокавказские гунны принимают их за неких аваров — прославленное среди «скифов», то есть кочевников, грозное племя. Причем походят беглецы на него и своим именем «yap» и своим внешним обликом. Спрашивается, кто они — эти беглецы и кто такие настоящие авары?

Советский историк 30-х годов Александр Бернштам считал исторических (европейских) аваров осколком жуань-жуаньской орды. К несчастью, никаких доказательств данного тезиса им не приводилось. О настоящих аварах, упомянутых у Симокатты, этот исследователь предпочитал вообще не упоминать. Гумилев Бернштама не жаловал, причем свою личную неприязнь (Лев Николаевич полагал именно его автором доноса, по которому лишился свободы) переносил на труды последнего, считая, что они «мало принесли пользы науке… из-за слишком вольного обращения с фактами и датами»{56}.

Наверное, по причине стойкой антипатии Лев Николаевич бернштамовскую идею о жуань-жуаньском происхождении беглецов с Востока с ходу отверг и предпочел самостоятельно решать «уравнение с двумя неизвестными». Но прежде чем ознакомиться с его вариантом доказательства сей теоремы, давайте еще раз обратимся к византийцу Симокатте и узнаем, что еще он сообщал об истории сих загадочных народов или народа.

Итак, вот этот рассказ, практически полностью. Византиец пишет о ссоре, случившейся на мирных переговорах между аварским каганом и ромейским полководцем Приском. «Приск обидел кагана оскорбительным замечанием, заявив, что тот — «беглец с востока»». В этом месте греческий историк спохватывается, что современники могут не знать некоторые известные ему детали, и потому далее замечает: «Раз мне пришлось говорить о скифах, живущих около Кавказа и распространившихся до Севера, я считаю нужным упомянуть о совпадающих с данным временем событиях из жизни этих великих народов и включить их в мою историю как дополнительный рассказ. Когда наступило лето этого года (598 год), тот, кого тюрки на Востоке почетно назвали каганом (речь идет о восточном верховном кагане тюрок), отправил к императору Маврикию послов, направив с ними письмо, в котором были описаны с великими восхвалениями все его победы. Начало этого письма слово в слово было следующее:

«Царю ромеев — каган, великий владыка семи племен и повелитель семи климатов вселенной. Разбив наголову вождя племени абделов (я говорю о тех, которые называются эфталитами) и, сделав Стефлис-кагана (новый марионеточный владыка тюркской части эфталитского царства) своим союзником, он поработил племя аваров. Пусть никто не думает, что я рассказываю, будучи мало осведомлен, и не считает, что речь идет о тех аварах, которые, как варвары, жили в Европе и в Паннонии. Живущие по Истру (Дунаю) варвары ложно присвоили себе наименование аваров. Откуда они родом, я пока еще не буду говорить.