Читать онлайн «Тайны Великой Скифии. Записки исторического следопыта». Страница 43

Таким образом, единственным вариантом, объясняющим попадание восточногерманских имен собственных в горы Афганистана и Памира, представляется безусловное признание эфталитов выходцами с территории Готского царства, захваченного в середине IV столетия грозными гуннами. После распада державы Аттилы и сокрушительных поражений кочевников в Европе, некие германские воинские контингента, отступая вместе с гуннами на Восток, могли оказаться в Средней Азии. Испытывая недостаток в женщинах (на последнее обстоятельство явно намекает обычай многомужества), они должны были породниться с местными сарматскими племенами (амазонками Средневековья). Возможно, именно так возникло племя эфталитов. По крайней мере, только эта версия снимает все противоречия и объясняет все загадки «белых гуннов». Но не поторопились ли мы со своими выводами, есть ли у науки хоть какие-то сведения о восточных германцах в глубинах Азии, не считая, конечно, нашего вольного перевода эфталитских имен и смелых предположений по поводу их антропологии? Оказывается, есть. Археологи обнаружили кое-какие следы черняховской культуры, той самой, что осталась от блистательного Готского царства времен Гермонариха, не только на Западе, где пребывание восточных германцев фиксируется многочисленными средневековыми хрониками, но и в прямо противоположном направлении. Исследователи Щукин и Шаров пишут по этому поводу: «Заметим также попутно, что некоторые вещи горизонта Виллафонтана, в частности двухпластинчатые фибулы оказываются не только в Италии, но и далеко на Востоке. Целая серия таких фибул и часто сочетающихся с ними на Западе пряжек, обнаружена в погребениях так называемой Джетыасарской культуры в Восточном Приаралье и низовьях Сырдарьи вплоть до Байконура в Казахстане»{225}. Разъясню, что горизонтом Виллафонтана ученые называют Черняховские памятники позднего периода, датируемые примерно рубежом IV–V столетий. То есть временем, когда оставшиеся в Восточной Европе готы и прочие германские племена уже попали в зависимость от свирепых кочевников. Что касается фибул, то это застежки для одежды, широко распространенные в мире германцев. Проще говоря, в лице Джетыасарской археологической культуры исследователи обнаружили пребывание восточногерманских племен на территории современных Узбекистана и Казахстана, очень удивились этому обстоятельству и теперь не ведают, с каким народом связать эти памятники. Между тем от низовьев Сырдарьи и Восточного Приаралья уже рукой подать до тех мест, где письменные источники следующего века фиксируют пребывание эфталитов. Похоже, мы дали правильный ответ на вопрос, кто такие «белые гунны».

Но вернемся к прерванному повествованию. В любом случае беглецам-телесцам от встречи с эфталитами не поздоровилось. В 495 году «белые гунны» громят южную часть молодого государства Гаогюй и убивают наследного государя, а через год уничтожают и северную часть государства кочевников-неудачников. Часть телесцев после восьми лет независимости возвращается назад, под защиту привычных хозяев — жужаней. Оставшимся эфталиты назначают вождя Мивоту из числа плененных князей и определяют размер ежегодной дани{56}.

По-видимому, эфталитское иго было не столь тяжким, как жужаньское, ибо вскоре телесцы смелеют, и при поддержке регулярных китайских войск их новый вождь Мивоту наносит поражение жуань-жуаньскому кагану Футу (в монгольской транскрипции — Богду). Скальп Футу победитель Мивоту отправляет в Китай и в награду получает ценные дары: набор китайских музыкальных инструментов, 80 музыкантов и 70 кусков шелковых тканей.

Но уже через восемь лет новый каган Чеуну (Чуну у монголов) отомстил за смерть отца. Он наголову разбивает телесцев, захватывает в плен Мивоту, которого казнят, привязав его за ноги к животу лошади и пустив ее вскачь. Из черепа Мивоту, по обычаю жужаней, сделали чашу для застолий, покрыв ее лаком.

Каган Чеуну заключил союз с эфталитами, скрепленный родственным браком. Жужане, как и эфталиты, были, видимо, европеоидами, окруженными со всех сторон чуждыми им в расовом отношении племенами, и поэтому охотно пошли на сближение друг с другом.

Примерно в это же время в эту орду из Западного Китая начинает проникать буддизм. Но у жуань-жуаней он сталкивается с сильным сопротивлением традиционной религии. Жрецы здесь пользуются таким авторитетом, что один из них — некто Хунсюан — даже возглавил посольство в Китай. Пожалуй, это первый подобный случай в истории кочевых государств, когда духовное лицо исполняет посольские функции. В подарок императору жрец привез «идола, жемчугом обложенного», что свидетельствует как о развитии ювелирного искусства у жужаней, так и о сложности их религиозной системы{56}.

Но еще большее влияние у кагана Чеуну приобрела жрица по имени Деухунь. Прозвище ее было Дивань, и это одно из немногих слов на жужаньском языке, которое нам достоверно известно. Имена, как и титулы царей, народы иногда заимствуют у соседей, а вот прозвища всегда звучат на родном языке. Что интересно, данное жужаньское слово оказалось иранским. «Дивань» по-персидски означает «одержимая духами». Дивы были богами у древних иранцев до тех пор, пока пророк Заратуштра не ввел поклонение одному лишь Ахуромазде. После этого их перевели в разряд демонических персонажей. Люди всегда неблагодарны по отношению к старым, забытым богам и поселяют их в Преисподнюю.

Жрица Деухунь, по свидетельству современников, умела волховать и лечить от разных болезней, к тому же обладала неограниченным влиянием на кагана Чеуну. Как передал китайский летописец: «Чеуну очень уважал и любил ее, и, поступая по ее советам, привел государственное управление в запутанность»{56}. Это вызвало раскол в орде, и когда Чеуну находился в очередном набеге на соседей, по приказу его матери «одержимую» задушили. Вернувшийся из похода каган был убит заговорщиками, а престол занял младший брат Чеуну Анагуй (Амгай в монгольской транскрипции).

Против нового кагана выступил Тефа (Шифу) — видимо, некий родственник убитого Чеуну. Анагуй бежал в Китай, заговорщица-мать и другие ее сыновья были убиты. Но к этому времени жужаньский каганат уже был разделен на две части: Запад и Восток. Западный правитель, вождь младшей орды Поломэнь — дядя Анагуя, собрав армию, разбил мятежника Тефу, бежавшего к соседям.

По свидетельству китайских летописцев, жуань-жуаньское государство после этого «пришло в большое волнение, каждый род отдельно живет, и попеременно грабят друг друга»{56}. В это время вновь восстали телесцы. Воспользовавшись беспорядками в каганате, брат замученного вождя Мивоту — некто Ифу — восстановил независимость государства Гаогюй. Армия «Высокой телеги» напала на армию Поломэна и разбила ее.

Но уже в 523 году сбежавший из Китая в Степь Анагуй снова возродил каганат. В следующем году по просьбе китайского императора он подавил народное восстание на северной границе империи. И снова разбил несчастных телесцев, которые, несмотря на свою многочисленность, так и не научились побеждать опытных в военном деле жуань-жуаней. Позже телесцы еще несколько раз поднимали бунты, но каждый раз их подавляли в крови.

Весной 550 года Великая степь снова пришла в движение. Неукротимые неудачники телесцы предприняли очередную попытку освободиться от своих угнетателей. От верховьев Иртыша на своих высоких кибитках эти племена двинулись к сердцу жужаньской державы — Хангайским горам в Монголии, где в это время располагались центральные становища жуань-жуаней. Восстание вспыхнуло, видимо, стихийно, ибо никакого серьезного плана действия у бунтарей не было, да и имена организаторов мятежа до нас не дошли. Не были скоординированы действия телесцев и с потенциальными союзниками — китайской державой Тоба-Вэй. Короче, не было ничего, кроме страстного желания отомстить обидчикам и стремления свергнуть ненавистное иго. Без сомнения, многочисленных, но плохо вооруженных повстанцев ждала участь их предшественников.

Но когда обреченные на заклание добрались почти до середины пути, навстречу им из урочищ и ущелий южного гобийского Алтая вдруг выехали стройными рядами закованные с ног до головы в железо всадники с длинными копьями в руках на высоких и красивых жужаньских конях. Их шлемы и пластинчатые панцири переливались на южном солнце, острия копий сулили смерть, а над всем диковинным войском развевалось невиданное знамя — черное с золотой волчьей головой посередине. Это были тюрки.

В течение столетий древние тюрки (или, как правильнее их называть, «тюркюты»), потомки рода Ашина, ведущие свою родословную от волчицы и царевича-калеки, были рабами-плавильщиками жужаней. Они добывали железную руду в горах Алтая, плавили металл в сыродутных печах и создавали эти нехитрым старинным способом металлические изделия, качество которых порой на порядок превосходило современное.