Читать онлайн «Сборник статей, материалов и документов - Был ли Сталин агентом охранки». Страница 84

тах, что этот документ является ключом к истории огромной важности, но имя Сталина не упомянул. Господин Осборн проявил к этому делу глубокий интерес.

Лабораторный анализ бумаги показал, что ее происхождение не американское и не западноевропейское и что она не современная. Недостатка в дореволюционных письмах, отпечатанных на машинке, не было, чтобы сравнить их со шрифтом на документе. Было установлено, что в России до революции не было заводов по изготовлению пишущих машинок и что "Ремингтон" экспортировал в Россию в начале века две модели, которыми все пользовались. Что касается самого документа, то господин Осборн написал мне 30 января 1950 года, что осмотрел модель No 6 машинки Ремингтона и что это, без сомнения, и есть та самая машинка.

Теперь поиски свелись к обнаружению какого-либо письма, исходящего либо из департамента полиции в Санкт-Петербурге, либо, что предпочтительнее, из Особого отдела и напечатанного на такой же машинке. Архивы царских посольств за границей оказались либо уничтоженными, как это случилось в Париже, либо изъяты советским правительством после его признания зарубежными державами. Это были напряженные поиски, которые даже привели меня к стенным шкафам в лондонском доме покойного Н. П. Саблина, вдова которого любезно разрешила мне рыться в его личных бумагах. Господин Саблин был советником императорского посольства в Лондоне и, благодаря своим близким отношениям с русским двором, переписывался с департаментом полиции относительно революционеров-беженцев. Однако поиски в Лондоне не принесли ничего ценного.

Наиболее полезным результатом этих поисков была находка документа, хранящегося в военной библиотеке имени Гувера при Стенфордском университете в Калифорнии. Он исходил от исполняющего обязанности директора департамента полиции и датирован 5 ноября 1912 года, примерно за восемь месяцев до появления документа о Сталине. Документ адресован Его превосходительству А. Е. Ловягину, русскому послу в Норвегии, с грифом "Совершенно секретно", и касался списка русских, живущих за границей и враждебно настроенных по отношению к режиму. Господин Осборн изучил и сравнил шрифт обоих документов. 20 сентября 1949 года он сообщил, что изучил последний образец, который был ему дан, что шрифт определенно очень близок к шрифту исследуемого документа. Но это не один и тот же шрифт. Скорее всего это та же машинка, но другой модификации. (В двух увеличенных снимках, которые он приложил, отпечатанный текст из исследуемого документа наверху, а представленный позднее -- внизу. )

Поскольку было невозможно обнаружить вне Советского Союза какую-либо корреспонденцию из Особого отдела департамента полиции, отпечатанную на идентичной машинке, такой большой прогресс казался отрадным. Документ о Сталине оказался по меньшей мере близнецом другого документа департамента полиции, абсолютно достоверного и принадлежащего к тому же периоду.

Для завершения поисков оставалось всего несколько шагов. Был ли в Охранном отделении человек по фамилии Железняков? Прежде всего, существовал ли некто Еремин, подписавший письмо? Знает ли его кто-нибудь и может ли удостоверить его подпись? Остался ли в живых кто-нибудь из служивших в недрах Особого отдела, знавший непосредственно о весьма тайных отношениях между Сталиным и Охранкой?

9. СЕРЕБРЯНЫЙ ГРАФИН

В начале 1950 года я проводил поиски во Франции и Германии. В окрестностях Парижа, в доме No 33 по улице Турель, в Булони, на Сене, в скромных апартаментах, заполненных книгами и бумагами, сложенными в аккуратное досье, жил пожилой мужчина солдатской выправки со своей женой намного моложе его. Это был не кто иной, как бывший генерал жандармерии Александр И. Спиридович, автор первой крупной работы по большевизму, а также двух томов о царствовании последнего царя Николая II и солидной биографии Распутина.

Генерал Спиридович был выдающимся представителем высшего эшелона царской секретной полиции, проживающим за рубежом и оставшимся в живых. Он стал жертвой покушения революционера в 1905 году в Киеве, где в то время являлся начальником местной Охранки. Он поправился после пулевого ранения и после трехгодичной службы в Киеве был переведен с повышением в Царское Село. Здесь он в течение десяти лет отвечал за безопасность царя и его семьи. В разгар дела Распутина в декабре 1916 года его перевели в Крым на пост начальника полиции в Ялте, где Романовы часто отдыхали. Там его застала революция. В итоге он перебрался во Францию, где жил около тридцати лет.

Спиридович переписывался по поводу документа с господином Макаровым и его друзьями в Нью-Йорке. 19 июля 1949 года он написал, что хорошо знал А. М. Еремина (после того, как он был ранен в Киеве в 1905 году, Еремин, когда его перевели в департамент полиции, по его рекомендации был назначен начальником Киевского Особого отдела). Прослужив

весьма успешно на Кавказе, Еремин с 21 января 1910 года стал директором Особого отдела департамента полиции.

Генерал Спиридович особенно интересовался историей самого документа и тем, как он оказался в США. Если бы документ попал в США через Германию, Спиридович считал бы его подделкой. У него был большой опыт общения с группой русских эмигрантов, которые подделывали антибольшевистские документы в Германии. В итоге все члены этой группы оказались за решеткой. Я дал ему полный отчет о своих исследованиях на том этапе. Тот факт, что документ попал в США из Сибири, был, по его мнению, самым важным аргументом в пользу его подлинности.

Генерал Спиридович выразил убеждение, что личность Железнякова, мелкого чиновника, находившегося в далеком Енисейске, была определена. Генерал получил сообщение из Нью-Йорка о том, что в США находятся несколько беженцев из Сибири, лично знавшие Железнякова. Мы подходили к наиболее важному аспекту исследования документа: его автору Еремину, которого генерал хорошо знал. Он согласился, что коренной вопрос, который следует решить, это вопрос о по-длиности подписи Еремина. Вежливый генерал показал серебряный набор, который включал в себя графин на подносе. Он взял графин, высотой около семи дюймов, и держал его так, чтобы я мог прочесть выгравированную на нем надпись: "Дорогому начальнику Александру Ивановичу Спиридовичу от офицеров Киевского Охранного отделения. 24/ХШ902 -- 19/VII1905". "Это было преподнесено мне моими подчиненными после того, как я оправился от покушения, перед моим назначением в Царское Село", -- сказал генерал Спиридович, показывая выгравированные подписи офицеров его подразделения. Когда я посмотрел на подписи, то сразу заметил подпись Еремина и сказал об этом Спиридовичу. Затем я подошел к своему портфелю, чтобы достать фотокопию документа, которую имел при себе. Генерал Спиридович увидел документ впервые. Он также сразу узнал почерк Еремина. Сравнение обоих подписей не оставило у нас сомнений, что подпись Еремина подлинная.

Генерал не имел в своем досье корреспонденции или других личных бумаг из Особого отдела Охранки. Что касается печатного шрифта, то он был ему знаком. Он знал, что машинки типа "Ремингтон" и "Ундервуд" использовали в России до первой мировой войны. Он достал копию напечатанного меморандума на шестьдесят одной странице, подготовленного до первой мировой войны как отчет об изучении социал-демократической партии Особым отделом департамента полиции для использования службой Охранки. Эта рукопись, которую он мне показал, была сделана на пишущей машинке той же марки, что

и сталинский документ (проведенное затем тщательное исследование показало, что этот текст не был напечатан на идентичной машинке).

Я знал еще до прибытия в Париж, что генерал Спиридович и его жена, у которой были родственники в Нью-Йорке, очень хотят эмигрировать в США, но им было отказано в визе на основании имевшихся у американских властей сведений, что во время войны Спиридович посещал нацистскую Германию. Это обвинение, как меня заверил генерал, было безосновательным. Я обещал разузнать все по этому поводу и обратить на этот вопрос внимание соответствующих сотрудников нашего посольства. На мои настоятельные расспросы, знает ли он кого-либо из живущих за границей офицеров Особого отдела Охранки, генерал Спиридович признался, что знает всего одного такого человека и что он, может быть, единственный, кто занимался проблемой отношений Сталина с Охранкой и, возможно, знал его лично. В революционных кругах, большевистских и небольшевистских, этот офицер Охранки был известен как Николай "Золотые очки". Его ненавидели революционеры, и у него были основания опасаться их мести.

Мои последующие расспросы показали, что его считали давно погибшим, еще во время революции. В действительности Николай "Золотые очки" сбежал из России в Германию и под именем Добролюбова стал пономарем в греческой церкви на Находштрассе в Шарлоттенбурге, в Берлине. Десятилетиями он тихо жил в тени советского посольства, под самым носом всех политических групп, которыми изобиловал Берлин до прихода Гитлера к власти. Генерал Спиридович дал мне рекомендательное письмо к Добролюбову.