Читать онлайн «Красный флаг: история коммунизма». Страница 85

Крестьянство трудно поддавалось мобилизации. Партийная пропаганда, использующая образ сплоченных рядов крестьян, вместе идущих к власти под красными знаменами, была далека от реальности. Многие крестьяне не участвовали в революции, а просто наблюдали за ней, многие подчинились коммунистам, боясь наказания в случае отказа{659}. В победе Мао решающую роль сыграли сами борцы-коммунисты. Возрастной признак был важнее благосостояния: к коммунистам присоединялись прежде всего молодые крестьяне, а не бедные. Тем не менее партия враждебно относилась к состоятельным крестьянам, и к концу гражданской войны бедняки значительно пополнили партийке ряды{660}.

Наиболее полное исследование китайских партизан-маоистов в наши дни провел американский антрополог Люциан Пай, который в начале 1950-х в Британской Малайе (часть Малайзии) взял интервью у 60 китайцев — бывших повстанцев[518], большинство из которых были членами партии и мелкими чиновниками[519]. Коммунисты, с которыми он встречался, представляли собой «группу бдительных, активно мыслящих людей»{661}. Большинство из них были низкого социального происхождения, однако не из самых бедных семей. Уровень их образования был выше, чем у среднего китайца (хотя и не выше уровня школьного образования). Они стремились к самосовершенствованию, но их перспективы были ограничены. Многие являлись квалифицированными рабочими, в основном на плантациях каучука, которыми владели иностранцы. У таких людей имелось мало шансов улучшить свое положение{662}. Они были недовольны своим статусом и отношением к ним своих хозяев. Они также стремились понять, чего они могут ожидать от стремительно меняющегося мира. Все это привело к тому, что они, как и поколение городских интеллигентов движения 4 мая, поставили под сомнение конфуцианские ценности своих родителей. Они были уверены, что мир их родителей с сыновней почтительностью и силой ритуалов приговаривает их к низкому положению и бедности. Они хотели идти в ногу со временем, поэтому больше доверяли ровесникам, а не старшим. Дружба и мужское товарищество имели для них большое значение. Часто они обладали харизмой и становились неформальными лидерами в своих компаниях.

Они жили в беспокойном мире, где большую роль играла политика. После вторжения японцев в Китай большая политика непосредственно коснулась жизни обычных людей. Во время оккупации многие потеряли родственников. Они чувствовали, что должны принимать участие в политической деятельности, чтобы защитить и одновременно совершенствовать себя. Первый путь был связан с вступлением в одно из сообществ — тайных 0рганизаций, клановых и торговых ассоциаций. Но коммунистическая партия предлагала совсем другое. Партию воспринимали как более надежную организацию, оказывающую поддержку всем своим членам, в отличие от традиционных ассоциаций. Партия имела четкую программу, а ее лидеры, казалось, хорошо разбирались в политической обстановке того времени. Она была современной, но в то же время не западной, не «империалистической», она заботилась об обычных людях, таких, как они сами[520]. Она была хорошо организована, обладала силой и обещала защитить китайцев. Один человек говорил: «Я думал, что их пропаганда говорила о том, что, если я вступлю в партию, я стану жить, как те, кто управляет Китаем. Я знал, что коммунисты были очень сильны в Китае, никто не осмеливался им противостоять». Коммунизм и опыт Октябрьской революции показали, как бедная, слабая нация может вдруг превратиться в великую державу: как объяснял другой партиец, «пока мы, китайцы, не узнали о революции в России, мы не были сильны в политике и выставляли себя дураками. Но теперь китайские коммунисты научились у русских тому, как провести революцию, и никто больше не смеется над китайской революцией»{663}.

Вступая в партию, коммунисты чувствовали, что они оказывают влияние на окружающий мир: «Это было так, словно я оседлал тигра, — заявил один из них. — У меня захватывало дух, я приобрел силу тигра. Он двигался, и я двигался вместе с ним». Сначала никто из новых членов не протестовал против партийных традиций, таких как чистки. Страстно желавшие самосовершенствования, они были счастливы оттого, что партия их исправит. Вскоре многие были уже обеспокоены тем, что Коллективная критика приводит к падению репутации в партии. В самом деле, коммунистов, воспитанных в конфуцианской культуре, в партии прежде всего привлекало нравственное образование: «Политический комиссар сказал мне, что он поможет разобраться мне в марксизме-ленинизме, и я смогу избавиться вредных привычек», — вспоминал один коммунист{664}.

Маоистский вариант марксизма-ленинизма выполнял и другие функции в группе партизан. Он мог служить источником эмоционального подъема в бою. Перед боем политический комиссар часто читал бойцам длинные лекции на политические темы, каждый солдат выходил из строя, стиснув кулак, и обещал отдать свою жизнь за дело марксизма-ленинизма. Один солдат вспоминал: «Когда все закончили свои речи и я сказал им, что не боюсь умереть настоящим революционером, мне вовсе не казалось, что случится что-то серьезное, если мы все будем убиты. Вот как действовал на нас марксизм-ленинизм». На идеологию также сложился другой взгляд как на особое эзотерическое знание, которое объясняло, как развивается история и как победить в политической борьбе. Малайские партизаны остались под глубоким впечатлением от того, что коммунисты великодушно поделились с ними этим знанием, в отличие от эгоистичных европейцев, которые хранили тайну своего успеха: «Марксизм-ленинизм учит, как организовать революцию и какой будет история. У коммунистов есть книги, в которых рассказывается, как достичь успеха в политике, и они всем позволяют их читать, поэтому, если вы захотите им помочь, вы будете знать, что делать. Демократы все держат в секрете и никому не говорят о своих планах. Кто знает, каковы стратегии и тактики Уолл-стрит? Если бы я хотел сотрудничать с демократами и действовать против коммунистов, как бы я узнал, что мне нужно делать?»{665}

В самом Китае коммунисты были лишь одной из многих сил (региональных, либеральных, студенческих тайных обществ)-противостоящих Гоминьдану, разобщенному, дискредитировавшему себя коррупцией элит{666}. Массовые случаи сотрудничества китайской знати с японцами во время войны раскололи приверженцев Гоминьдана, кроме того, партия была надломлена войной. После войны управленцы-националисты проявили свою жадность, установив высокие налоги, и неспособность обеспечить ожидаемую всеми социальную справедливость, которая была так необходима и Азии, и Европе. Националисты подавляли студенческие демонстрации и волнения в сельской местности, в то время как попытки Чан Кайши усилить централизованный государственный контроль отдалили от него региональную элиту.

Коммунистам удалось заручиться поддержкой многих крестьян и даже горожан, но их главным преимуществом оставалась целостность и сплоченность. В конце концов они одержали военную победу, которую никак невозможно было предсказать. Обе стороны совершали стратегические ошибки, но ошибки Чан Кайши оказались серьезнее{667}. Он был вынужден отступить на Тайвань, где Гоминьдан правил еще много десятилетий. Весной 1949 года[521] Мао ехал из села Сибайпо в провинции Хэбэй (именно там находился аппарат Коммунистической партии с 1947 года) в Пекин, старую столицу империи. Мао явно нервничал. Он шутил, что чувствует, будто едет сдавать экзамены на мандарина империи{668}. Несмотря на то что это было сравнительно короткое путешествие, в культурном плане оно может быть приравнено к Великому походу. Мао предстояло из лидера партизан превратиться в лидера одного из крупнейших государств мира.

1 октября 1949 года Мао Цзэдун взошел на площадку ворот Тяньаньмэнь (дословно «Врата Небесного Спокойствия»), ведущих в Запретный город (императорский дворец) в центре Пекина. В своем обращении к тридцатитысячной толпе он объявил: «Китайский народ поднялся с колен!» Его слушатели стояли на площади перед воротами, а над ними развевался новый китайский флаг красного цвета с четырьмя желтыми звездочками вокруг большой звезды в левом верхнем углу. Своим тонким, высоким голосом Мао объявил о создании Китайской Народной Республики. За этим объявлением последовал военный парад, в котором участвовали тысячи простых людей. Некоторые несли портреты лидера, играли на китайских барабанах и танцевали yangge — традиционный для северных китайцев танец рисовых побегов.

Церемония была тщательно обдумана, каждый ее элемент что-то означал{669}. Многое заимствовалось из советских демонстраций на Красной площади, посвященных годовщинам Октябрьской революции, но, в отличие от советских торжеств, в этом параде был силен крестьянский, народный элемент. В то же время символизм парада объединял советский коммунизм с китайским символизмом. В октябре произошла революция 1911 года против династии Цин и революция 1917 года в России, а красный цвет символизировал и коммунистическую революцию, и китайскую красную землю. Звезды говорили о преданности коммунистов национальному единству: они представляли четыре класса, составлявших народ: национальную буржуазию, мелкую буржуазию, рабочих и крестьян, объединившихся вокруг Коммунистической партии, являвшихся частью китайской «Новой демократии». Мао демонстрировал, что новый режим был коммунистическим, националистическим и прокрестьянским.