Читать онлайн «Нюрнбергский процесс, сборник документов (Приложения)». Страница 110

2. Обязанности специального штаба генерального уполномоченного по автоделу заключаются в следующем:

а) В техническом надзоре и направлении автомобильной промышленности, включая изготовление прицепов, отдельных частей и принадлежностей, в распределении заказов и наблюдении за их выполнением, приемке готовой продукции и распределении ее по указанию главного уполномоченного по автоделу.

б) В техническом надзоре и направлении тракторной промышленности, в распределении заказов и наблюдении за их выполнением, приемке готовой продукции и распределении продукции по указанию главного уполномоченного по автоделу или по согласованию с группой Ла экономического штаба «Ольденбург».

в) В закупке грузовых машин и прицепов в оккупированных областях, проводимой штабом, имеющим исключительное право на закупку, в контакте с «Центросилой восток», в данном случае с группой В экономического штаба «Ольденбург».

ЦГАОР СССР, ф.7445, оп.1, ед. хран. 2819.

[Документ ПС-1058]

Господа!

Я пригласил Вас сегодня сюда, чтобы в узком кругу поговорить о проблеме, разрешение которой может оказаться роковым для Германии и для всей Европы. Само собой разумеется, что эти высказывания, касающиеся совершенно определенных экономических целей, являются строго секретными и имеют целью лишь обеспечить общее внутреннее к ним отношение, потому что я считаю, что, если все в отношении этой проблемы усвоят одно внутреннее отношение, и особые мероприятия во всех областях позже получат определенный стиль и единый характер. Из оценки прошлого и воли к будущему часто возникают решающие дела настоящего. Если мы положим в основу определенные исторические познания, и, исходя из них, будем расценивать политическое положение настоящего, и будем иметь в виду необходимость обеспечения нашего будущего, то возникает некоторое количество положений, с которыми мы должны подойти к разрешению всей проблемы Востока.

Я коротко воспроизведу нашу борьбу. Мы расценивали марксистское мировоззрение как решающий фактор измены Родине в 1918 г. и двинулись в бой со всем этим движением. Крайнюю форму большевизма мы рассматривали как смертельную угрозу новой Германии до 1933 г. Тактика Москвы в эти годы была призывом к мировой революции, т.е. деятельностью, которая среди различных народов прилагала усилия к тому, чтобы использовать благоприятные условия 1918 г. и разжечь мировой пожар.

В 1918 г. большевизм мог иметь на то обоснованные надежды, потому что после мировой войны все народы прошли через ад. Мы все помним о Советской Республике в Мюнхене, о восстании в Рурской области, о советской республике в Венгрии, о мятежах в Болгарии и в Мексике, о деятельности народного фронта во Франции и о революции в Испании. С 1938 г. в Москве начато крепнуть убеждение, что окончательная победа не может быть достигнута революциями в отдельных государствах. С этого времени т.е. одновременно с обострением немецко-английского кризиса, Москва вступила на другой путь, на путь отламывания кусков на окраинах советской территории. Германия не имела никакого интереса, трезво рассуждая, что незачем вновь раздувать затухший конфликт. Мы чувствовали себя внутренне иммунизированными. Так началась с 1933 г. эпоха обоюдно признанного холодного государственного разума.

На коммунистическом партийном съезде в 1939 г. Сталин не выступил с нападками на Германию. Сталин боялся непосредственного военного конфликта с Германией и надеялся, как мы все знаем, на предварительное обескровление германских вооруженных сил в Польше и на Западе. Фюрер же желал избежать одновременной войны на Востоке и на Западе. Фюрер стремился сохранить за собою свободу выбора и взвинтить как можно выше цену своего нейтралитета.

Фюрер хотел вначале победить на Западе, чтобы иметь свободными войска на континенте. Сталин несомненно использовал это положение и получил значительный прирост территории и населения в Эстляндии, Латвии и Литве, половину Польши, Бессарабию, Буковину и Финляндию. Это показало, как дешево стоила свобода пограничных с Германией малых государств. Скрытое могущество Германии действовало все же настолько сильно, что нападение не могло состояться. Малые народы столько перенесли с 1940 г., что навсегда поняли, что большевизм не изменился.

Симптомы, которые мы должны были констатировать с 1939 г., несмотря на вынужденную официальную позицию, показали, что в СССР полемика против Германии не прекратилась. В то время как германская пресса получила указания вести себя сдержанно, со стороны Советской России продолжались выпады против Германской империи. Скандальное поведение комиссаров во время переселения, захваты особенно в Литве и Буковине сверх договоренного, травля Болгарии и Румынии и неодобрение присоединения Болгарии к пакту трех держав дополняют эту картину. Последовало также странное поощрение Турции порвать с нами, наконец, в апреле 1941 г. договор о дружбе с сербским правительством, пришедшим к власти в результате путча. «Правда» поместила на видном месте сообщение о том, что теперь «миролюбивое» правительство Симонича будет работать в тесной связи с Советским Союзом, при этом был помещен большой портрет Сталина и Гавриловича.

Надеялись на то, что Германия истечет кровью, но при этом основательно просчитались. В то время как Германии предъявлялись неслыханные требования и ее политически обманывали, возможность конфликта вырисовывалась все яснее.

Эта возможность учтена, проведена соответствующая военная и хозяйственная подготовка, и эти мероприятия идут дальше. В мою задачу не входит останавливаться на этих мероприятиях, я буду говорить только о политических задачах. Убежден, что только эти политические установки придают смысл военным делам и что хозяйственные мероприятия должны быть также увязаны с ними в целях наилучшего разрешения обеих задач, которые стоят перед нами.

В политической сфере, несомненно, сталкиваются две концепции Востока: традиционная и другая, которую мы, по моему мнению, должны принять. Решение — утвердительное или отрицательное — в отношении этой концепции определяет ход событий на ближайшие столетия.

Представители одной точки зрения полагают, что Германия должна вступить в последний бой с большевизмом, в бой военный и политический, после этого наступит эпоха организации всего русского хозяйства и союз с возрожденной национальной Россией. Этот союз образует на все будущие времена континентальный блок и будет непреодолим. Это было бы особенно удачным сочетанием, потому что Россия — аграрная, а Германия — индустриальная страна, и поэтому они успешно могут противостоять капиталистическому миру. Это обычное воззрение многих кругов до сих пор.

Я являюсь открытым противником этой идеологии уже 20 лет. В интересах справедливости следует признать, что эта идеология в продолжение десятилетий была понятна, поскольку Россия не стояла против нас как военный агрессор. Эта политика была также мне понятна в 1920 г., когда не было известно, кто победит: Советская Россия или белогвардейские генералы.

Сегодня этот тезис стал угрозою для немецкого будущего. Наследник царизма — Советский Союз — вследствие мощи немецких вооруженных сил не является больше субъектом европейской политики. Поэтому мы больше не должны принимать решений так, как будто мы имеем дело с государством-великаном прошлого или исходя из каких-либо других, непонятных соображений. Я считаю, что сегодня мы в состоянии принять решения, исходя из основного.

Здесь мы должны учесть опасность изложенной выше концепции. Когда немецкая армия низвергнет большевизм и мы начнем создавать национальную Россию, представится следующая картина: строительство на этом беспредельном пространстве с помощью немецких техников и земледельцев означало бы увод лучших немецких сил для русского, но не для немецкого строительства. Опасность соблазна Востока ясна для тех, кто хотя бы раз был там. Жители больших промышленных городов, которым раз привелось видеть этот далекий Восток, поддаются искушению разбогатеть в этой большой стране и забыть о своем мелком мещанском быте.

И даже в эпоху национализма грозит опасность. Люди, которых Германия отсылает, теряют с ней не только связь политическую, но и кровную, т.к. в будущем они станут у руководства русского государства. Это привело бы к новой германизации русского руководства, которое вскоре перестало бы довольствоваться второстепенной ролью и возобновило бы империалистические притязания старого русского государства на Балтийском море, Дарданеллы, Персидский залив и т.д. Если бы эти притязания осуществились, то через 50 лет мы снова стояли бы перед конфликтом, который нам нужно разрешить с государством-великаном, имеющим 200 млн населения, а новый руководящий слой тем временем удвоит, учетверит и даже удесятерит промышленность сегодняшней России и предпримет разработки огромных резервов Сибири. Из-за этого разгорелся бы бой за гегемонию в Европе, и мы сами были бы виновниками этого. Это было бы повторение того, что в русской истории мы можем назвать петербургской эпохой.