Читать онлайн «Холокост в Латвии. «Убить всех евреев!»». Страница 50

Еще на этом процессе фигурировали следующие эпизоды, как-то: собственноручное повешение тем же неутомимым Майковскисом несчастного еврейского юноши Фалька Борца, которого он со своими молодцами поймал в доме крестьян Зимовых в поселке Дзегрилово. Его сначала били, как и хозяев дома, а потом Майковскис приказал сыну Зимова Терентию, которому тогда было одиннадцать лет, принести вожжи и дал ему пинка. Мальчик вожжи принес, и на них Майковскис повесил Борца прямо на Зимовском дворе, на одной из яблонь.

Такая же страшная судьба, как и Аудрини, ждала и деревню Лоси, но, насколько это известно, жители этой деревеньки откупились от карателей громадной взяткой. Обвиняемые активно участвовали в расстрелах евреев и цыган.

Из показаний Терентьева Ивана Левоновича, 1904 г.р., арестованного немцами, как политически неблагонадёжного:

«В Резекне в августе 1941 года начался массовый расстрел евреев и цыган, а также и других, причем евреи в тюрьме насчитывались с детьми более 2000 человек. Во второй половине августа 1941 года меня и еще 24 человека заключенных послали за еврейским кладбищем копать яму длиной 25 метров, шириной 2 метра и 2,5 метра глубиной. На второй день рано утром мы из камеры увидели, как во дворе тюрьмы выстраивали колонну евреев в 300 человек. Сначала начали избивать резиновыми палками, а когда это надоело, скомандовали идти к тюремным воротам. Через некоторое время полицейские возвращались, потом, сформировав такую же колонну евреев, снова уходили. Так это продолжалось до тех пор, пока в тюрьме не осталось ни одного еврея. Несколькими днями позже в числе 20 человек других заключенных я также ездил копать могилу для евреев на Анчупанские горы, где мы выкопали 4 большие ямы на расстоянии 5–6 километров от Резекне.

16 декабря 1941 года меня и еще 19 заключенных под охраной стольких же солдат отвезли на машине в Анчупанские горы копать могилы. Прибыв на место, нам предложено было закопать 163 трупа, у которых руки были связаны сзади телефонным проводом. Когда стали сбрасывать трупы в яму, я обнаружил труп мужа моей сестры Константинова Северьяна, жителя села Русская Слобода Озолайнской волости. После этого с 6 на 7 января я и еще 19 человек снова были пригнаны копать могилы. Не успели еще закончить копать яму, как прибыли две автомашины, нагруженные до отказа жителями деревни Аудрини Макашанской волости Резекненского уезда, которые там же в присутствии нас все были расстреляны. При расстреле поднялась невообразимая картина — дети и женщины рыдали, полицейские детей вырывали из рук матерей, бросали в яму живьем и потом уже пристреливали.

После расстрела трупов закапывать не стали, поскольку из деревни Аудрини должны еще были привезти на расстрел людей, поэтому нас отправили домой в Резекне. Когда 7 января 1942 года нас снова в том же составе пригнали на вчерашнее место, то при закапывании в яму мы насчитали 232 трупа вместе с детьми и женщинами. Сколько было расстреляно мужчин, отдельно женщин и детей, я не считал, так как они в куче были перемешаны. Кроме этих официально на площади были расстреляны 30 человек за связь с партизанами».

Эти показания высокий заросший бородой здоровяк-старовер давал еще в 1945 году. Кстати, уже тогда они отличались от поздней, канонической версии. Так, Иван Терентьев утверждал, что никакой связи с партизанами или с пленными красноармейцами не было. Просто ночью приехали латышские полицейские и устроили дебош с пьянкой и насилием над женщинами. Завязалась драка с деревенскими — в результате двое убитых полицаев. Тогда полицейские и староста написали рапорт о налете партизан. Такую же версию событий высказывал тогда же, в 1945 году, и другой свидетель, священник православной церкви отец Рушанов Елистратий Николаевич: как-то пьяный полицейский приехал к одному хутору, на хуторе оказался также пьяный местный. Они подрались, полицейский был убит в драке. И пошло…

В конечном счете, наверное, не столь важно, за что убили почти триста крестьян, в основном староверов (стреляли, кстати, на православное Рождество) — за связь с мифическими партизанами или желая скрыть пьяный дебош своих подчиненных. Кстати, принимая во внимание «моральный» и «культурный» облик латышских полицейских, вторая версия представляется гораздо более вероятной.

Молодцам Эйхелиса приходилось хорошо потрудиться на расстрельной ниве. Казни, погромы, выпивка в неограниченном количестве, упоение собственной властью, сладкое ощущение безнаказанности, а как же — дело происходит в глубоком немецком тылу, русских домолачивают где-то далеко-далеко на востоке. Сохранилась тогдашняя фотография капитана Майковскиса в коротком немецком мундирчике, рукава закатаны по локоть, взгляд уверенный и по-хозяйски цепкий, на лбу картинно распластался негустой чубчик…

Эх, жизнь была!

А знаете, как и почему закрутилось это сенсационное дело? Одна из чудом уцелевших жертв на рижской улице внезапно узнала своего палача — скромного незаметного сотрудника какой-то архитектурной или реставрационной мастерской, который жил себе в столице Советской Латвии и не тужил. Удивительно привычное начало для нашей тогдашней Фемиды, не правда ли?

Вот и про лиепайский процесс начала семидесятых годов, материалы которого упоминались ранее, народная молва утверждает, что начало всему делу было положено, когда при строительстве нового кинотеатра рабочие наткнулись на зарытый немецкий сейф с документами, из которых сотрудники КГБ узнали много интересного. Почти все арестованные по этом уделу бывшие каратели из 21-го батальона латышской полиции спокойно жили себе в западной Латвии, совсем недалеко от Лиепаи, города, где два с лишним десятилетия назад они убивали, пытали и насиловали.

А знаете, почему привлекли Майковскиса? Да потому, думается, что он был в 1965 году не кем иным, как заместителем председателя очень влиятельной эмигрантской латышской организации — Объединения латышей Америки. Боролся он там, в далеких Соединенных Штатах, за свободу оккупированной Советами Латвии.

С Майковскисом получился большой международный скандал. Советское правительство потребовало специальной нотой у американцев выдачи бывшего капитана вспомогательной латышской полиции для суда над ним в СССР. Американцы, естественно, отказались. Как это они могли выдать для расправы коммунистам противника их режима, который заявил корреспондентам вездесущей «Нью-Йорк Таймс», что все эти разговоры о его мнимых преступлениях во время нацистской оккупации Латвии — просто красная пропаганда, а об этой деревне, как ее там, бишь, Аудрини, что ли, он о ней ничего не слыхал. Жить в ней не жил, а потому любому мало-мальски сообразительному американцу должно быть понятно, что не расстреливал он там никого. Все остальные обвинения вице-шеф Объединения латышей Америки также отмел как заведомо ложные.

США отказались выдать Майковскиса на том основании, что (официальная трактовка) они не убеждены в том, что в СССР будут созданы условия для справедливого суда.

Правда, кавалеру немецкого креста за военные заслуги не повезло. Его делом заинтересовались пронырливые газетчики, и утомленный их настойчивым вниманием Майковскис перебрался в Западную Германию, где был принят с распростертыми объятиями в латышской эмигрантской колонии. Однако в середине октября 1988 года его арестовали служители немецкой Фемиды и предъявили обвинение в преступлениях против человечества. Суд над Майковскисом начался в январе 1990 года.

8 мая 1990 года газета «Атмода», рупор Народного фронта Латвии, политической силы, возглавившей движение за выход этой республики из состава СССР и победившей на «первых в послевоенной истории свободных и демократических выборах», опубликовала на своих страницах большую статью журналиста Илмара Латковскиса, посвященную судебному процессу над капитаном латышской полиции в далекой Германии. Статья появилась за день до Дня победы и всего четыре дня спустя после провозглашения де-юре Верховным Советом ЛССР независимости Латвии от Советского Союза. Почитаем!

«Влиятельная „Франкфуртер Рундшау“ в январе писала, что в военных преступлениях у латышских полицейских большая роль. Немцев они ждали, как освободителей, а в свою очередь, немцы предоставляли латышским расстреливателям свободу действий.

В прессе встречаются замечания о том, что латыши рассчитывались с евреями, русскими и коммунистами еще до входа немецких войск.

Профессор Берлинского университета Шеффлер утверждает, что до сентября 1941 года в Латвии было убито до сорока процентов всех евреев, т. е. 30 000 человек. В свою очередь, живущий в Карлсруэ профессор Эрлингер доказывает, что во время немецкой оккупации еврейские погромы проводились именно руками латышских полицейских. Причины этого он видит в годах советской оккупации, когда русские активно использовали евреев в репрессиях против латышей. Это было как бы ответной акцией против коллаборационистов».