Читать онлайн «Священное воинство». Страница 21

Глава 11

ДОМ ДАВИДА

Большая война 1187 г. выглядит просто как столкновение между двумя религиями, как борьба между идеями всемогущего единого Аллаха мусульман и Пресвятой Троицы христианства, между почитателями Голгофы и скалы, с которой Мухаммед совершил ночное путешествие на небеса, между прихожанами храма Гроба Господня и молельщиками из мечети Аль-Акса.

А как же иудеи? Разве Иерусалим не был и для них Священным городом? Конечно, был! Здесь стояли библейские Первый и Второй храмы (теперь на этом месте осталась лишь Западная стена). Здесь Авраам готовился принести в жертву Исаака. Здесь находился Сион, средоточие иудейской веры, место, где некогда стояла Скиния Господня, а также храм, разрушенный римским императором Титом в 70 г. н. э. Здесь раввины составляли календари ритуалов и праздников для иудеев диаспоры. Здесь иудеи должны были возродиться в иной жизни.

Об этом писал еврейский поэт XII столетия: «Мы будем спать вечным сном в пределах Европы, пока не совершится наше возрождение на Сионе, в городе Господа.

О город Сиона! Много есть прекрасных городов, но никогда люди не могут увидеть ничего более прекрасного. Ни одна высота не выше тебя, ибо ты возносишься к небесам».

Для иерусалимских иудеев рыцари из Европы были подобны апокалипсическим воронам. Слухи о погромах в Рейнской области и на Дунае, предшествовавших Первому Крестовому походу, быстро достигли Ближнего Востока. Еще до появления крестоносцев в Иерусалиме многие из иудеев были готовы принять мученическую кончину. Некоторые духовные авторитеты пытались уверить себя и других, что это нашествие европейцев — предзнаменование перед приходом мессии. По их мнению, оно превращало Палестину в то место, где должно было начаться «время молотьбы», о котором говорил Господь: «Вставай и принимайся за молотьбу, о дочь Сиона, ибо я дал тебе железный цеп и медные подковы, и многих ты разобьешь в щепы»… (Михей, 4:1–3)

Нашествие жестоких фанатиков католицизма заставило некоторых предсказателей последних времен взяться за расчеты. Они отметили, что со времени, когда император Тит разрушил Храм, прошла тысяча лет. Не являются ли эти легионы мстительных и кровожадных крестоносцев реализацией тысячелетнего апокалипсического пророчества? Не сбывается ли теперь пророчество Исайи? Так заметил тогда один иудей: «Я видел несметную рать ашкенази, и я не знаю, куда она направится».

В 1099 г. крестоносцы, проломившие стену Иерусалима и ворвавшиеся в Еврейский квартал, открыли счет жертвам среди иудеев. Около двухсот из них, живших неподалеку от Башни Давида, были сожжены в синагоге под смех и веселые песнопения завоевателей. В последующие восемьдесят лет иудейские общины пережили известное возрождение — например, в Галилее или Акре, но не в городе. По указу католических хозяев Иерусалима никто из евреев не имел права жить внутри его стен, хотя несколько сотен из них работали красильщиками за пределами города. Общее же число иудеев всегда было невелико: около четырехсот, главным образом судовладельцы и стеклодувы, проживали в Тире и примерно столько же — в Акре. В Хевроне же, Рамле и Вифлееме иудеев можно было пересчитать по пальцам. Всего в Иерусалимском королевстве жило менее двух тысяч иудеев. Они были небогаты и изолированы, а европейские захватчики их презирали.

«Они стали слабыми и немужественными, подобно женщинам, — писал об иудеях епископ Акрский. — Арабы, среди которых они живут, ненавидят и презирают их больше, чем христиан. Они трудятся здесь на самых черных и грязных работах. И все же арабы уничтожают их не больше, чем христиан».

Между тем на остальном Ближнем Востоке, особенно в Междуречье, иудеи были многочисленны, богаты и играли важную роль. Среди них было много златокузнецов, кожевников, производителей шелка, банкиров и, что особенно важно, купцов, которые доминировали в международной торговле между Азией, Европой и Африкой. Более трех тысяч иудеев жили в Дамаске, около двух тысяч — в Пальмире. В Багдаде же расположился вождь всей диаспоры, человек знатного рода, претендовавший на происхождение от царя Давида. Он шествовал по городу в шелковом одеянии, окруженный своими приспешниками, которые торжественно провозглашали, обращаясь к прохожим: «Дорогу нашему повелителю, потомку Давида!» В далеком Самарканде проживали пятьдесят тысяч иудеев, еще около трех тысяч — в Александрии Египетской и две тысячи — в Каире; они молились в двух синагогах и имели официального главу общины, признанного мусульманскими властями. Но для иудеев Востока связь с Палестиной и Иерусалимом в то время была скорее эмоциональной, чем реальной.

В империи Саладина иудеи не считались равноправными подданными, но к ним относились вполне терпимо и нередко доброжелательно. Вместе с христианами и другими немусульманами они входили в многочисленную категорию «неверных» и рассматривались как «абимис» — «клиенты» или «подопечные» государства. Ограничения, наложенные на них, были терпимыми (например, им разрешалось ездить только на ослах, но не на лошадях или мулах). Среди иудеев было немало хороших врачей, некоторые из них даже состояли на государственной службе. Врачи-иудеи лечили самого Саладина, и он был доволен результатом, кроме случая, когда один из них прописал ему вино как средство лечения колик. Поскольку мусульманам вино пить нельзя, султан проигнорировал это медицинское назначение.

Понятно, что, взяв Иерусалим, Саладин призвал иудеев возвращаться в священный и для них город. Вероятно, он не забыл, что девять десятилетий назад иудеи помогали мусульманам оборонять город от крестоносцев. Султан решил восстановить статус города до европейского завоевания, а это означало и восстановление разнообразия населения Иерусалима.

«Да будет Иерусалим сердцем возрождения! Пусть все семена Ефрема, брошенные в Египте и Мосуле и рассеянные по всем дальним концам земли, ныне соберутся здесь, в пределах этого города» — такими словами вспоминал этот призыв Саладина еврейский поэт Иуда аль-Харизи, и слова султана вселили радость в членов диаспоры. Из всех областей Ближнего Востока и Магриба устремились в Палестину и ее Святой город иудеи-иммигранты, и в южной части Иерусалима был создан новый Еврейский квартал.

Поступок Саладина был не просто великодушным, но и практически полезным. Если не считать мусульманского войска, Иерусалим стал необитаемым. В центре города, построенном в римские времена, никто не жил, рынки опустели, торговля замерла. Чтобы оживить город, нужен был приток новых граждан. В 1099 г. крестоносцы уже столкнулись с подобной проблемой. После резни мусульман и иудеев в Иерусалиме на каждой улице оставалось всего по нескольку жителей. Новым хозяевам города тогда пришлось завозить в Иерусалим христиан из Аравии, где они были притесняемым меньшинством. А когда мусульмане в 1144 г. взяли Эдессу, предшественник Саладина Зенги привез в город триста еврейских семей, чтобы заменить бежавших христиан.

Теперь великий мусульманский султан стал героем и для иудеев. Они считали, что он взял город по вдохновению свыше: «Он осадил Иерусалим, и Господь отдал город в его руки».

Саладин пробыл в Иерусалиме около месяца, лично вникая во все дела управления. Игнорируя великолепные дворцы, он поселился в небольшой мечети Аль-Ханага неподалеку от храма Гроба Господня и Дороги скорби. В его имперской резиденции не было залов для приемов и пиров. Она состояла всего из двух тускло освещенных комнат, в каждой из которых могли разместиться всего шесть человек, сидящих в круг. Казалось, султан нарочно избегал гордыни и соблазнов, связанных с великой победой, которую он одержал.

Для начала он велел отремонтировать и укрепить городские стены и валы. Следующая задача Саладина состояла в том, чтобы восстановить исламский характер города. По мере того как поступали деньги от христиан, покидающих город, султан раздавал их военачальникам, эмирам, законоведам, священнослужителям и дервишам — членам особого исламского духовного ордена. По его приказу бывший дворец патриарха был передан дервишам, и там устроили приют и молельню. В честь султана дервиши назвали свое новое здание «Ханкат Салахия».

В восточной части города, недалеко от Ворот Иосафата, через которые Иисус въехал в город на осле, Саладин велел переустроить христианскую обитель Святой Анны в медресе, школу исламской теологии и права. Ее также назвали в честь Саладина — «Медресе эс Салахия». И, подобно бывшей резиденции рыцарей Храма, был перестроен в мусульманское духовное училище приют Святого Иоанна — бывший оплот госпитальеров, расположенный к югу от храма Гроба Господня.

Саладину было некогда отдыхать. Его не оставляли в покое советники, казначеи не могли без него решить, как потратить подати, полученные от христиан, а военачальники призывали атаковать оставшиеся приморские оплоты крестоносцев, пока войска не ушли на зимние квартиры. Как писал один из военных советников, «крестоносцы не выпустят из рук своих городов, если им не отрубить руки». Даже один из хронистов Саладина, Ибн аль-Атир, упрекал его: «Каждый раз, захватив их крепость, например Акру, Аскалон или Иерусалим, Саладин разрешает вражеским воинам и рыцарям укрыться в Тире, который стал уже неприступной крепостью. Не сам ли Саладин помогает им устроить оборону Тира против его же собственного войска?»