Читать онлайн «История испанской инквизиции (Том II)». Страница 79

XX. Сочинения иезуита Хуана Баутиста Поза были предметом занятий испанской и даже римской инквизиции почти все царствование Филиппа IV, в частности с 1629 по 1636 год. Я говорил в XXV главе этой Истории, в статье Бальвоа, о мемуаре, представленном университетом Саламанки против иезуитов. Целью его было помешать помещению в университете императорской мадридской коллегии, руководимой этими отцами.

Поза написал в защиту претензий своих собратьев. Его раскритиковали. На его ответ последовало возражение. Иезуит опубликовал новые доклады и, наконец, том этих статей - по-латыни - для Рима и по-кастильски - для Испании. Все эти сочинения были осуждены декретом римской инквизиции от 9 сентября 1632 года. Враги иезуитов желали, чтобы испанская инквизиция предприняла подобную же меру. Она давно отказывалась из боязни не угодить графу-герцогу Оливаресу, который пользовался тогда большим весом и духовник коего был иезуит. В это время Франсиско Роалес, уроженец Вальдеморо, доктор университета Саламанки, податель милостыни и советник короля, профессор математики и преподаватель кардинала инфанта дона Фернандо, опубликовал 5 октября 1633 года сочинение, наделавшее много шуму. Автор докладывает католической Церкви вообще и каждому ее члену, в частности верховному первосвященнику, другим епископам, трибуналам инквизиции и всем католическим государям, что сочинения Позы еретические и запятнаны атеизмом. Он рассказывает, что решил доказать истинность этого приговора самому Позе в частных беседах, а затем в присутствии семи иезуитов, назначенных их начальниками для присутствия при этой дискуссии по приказу короля, при герцогах Лерме и де Ихар, графах де Салинас и де Салданья и многих других грандах Испании. Он доказал на их глазах ложность ссылок и авторитетов, на которые опирается иезуит Поза. Этого выступления оказалось недостаточно, и он донес публично, под свою ответственность, испанской инквизиции на его учение как на еретическое, а автора и иезуитов, его защитников, заподозрили в ереси. Последние прибегли к преступным средствам для искажения истины; поэтому он считает необходимым опубликовать это сочинение и обвинить Позу и его защитников в формальной ереси и уклонении от суда. Он готов доказать это перед папой, королем, епископами, инквизиторами и согласен подвергнуться каре по закону возмездия, если вводил кого-либо в заблуждение, как только обвиняемые захотят явиться сами и вызвать его в суд перед каким бы то ни было трибуналом и в каком угодно месте. Он заявляет: если они откажутся от этой дискуссии, он будет продолжать оповещать на латинском языке весь католический мир, что Хуан Баутиста Поза - реформатор, фальсификатор, явный еретик, пропагандист и epecuapg. Он берется обнаружить это и доказать, что в отношении к своим апологиям Поза злонамеренно, а не по неведению защищал и продолжает защищать еретические тезисы, истинность которых он пытается доказать в глазах невежд, уродуя и искажая тексты Священного Писания, соборов и Отцов Церкви. Он берется также доказать, что руководители иезуитов и ученые ордена не только одобряют учение Позы, но еще назначили его учителем для публичного наставления в их императорской мадридской коллегии и что они стараются дискредитировать перед королем и советами Его Величества декреты конгрегации кардиналов главной римской инквизиции, чтобы принизить их значение. Наконец, в таком щекотливом деле он не может не обвинить их как подозреваемых в ереси в высшей степени.

XXI. Узнав об этом, Урбан VIII решил было объявить Позу еретиком. Но он не сделал этого из боязни не угодить мадридскому двору, первый министр коего был явным покровителем иезуитов. Он только лишил Посу звания профессора и потребовал, чтобы он был отправлен в иезуитский монастырь какого-нибудь городка Кастилии с запрещением проповедовать, учить и писать. Хотя иезуиты, произнося свой четвертый обет, обещают повиноваться папе без оговорки и, говоря вообще, являются чрезмерными сторонниками его неограниченной власти, они, однако, отказались повиноваться Урбану VIII, потому что видели поддержку в мадридском дворе. Вне Испании был незамедлительно опубликован труд Альфонсо де Варгаса, о котором я говорил в XXV главе этой

Истории и в котором автор раскрыл перед всеми изощренную хитрость, политическое вероломство и порочность учения иезуитов, генерал которых, стараясь извинить в Риме непослушание двух монахов, ссылался на невозможность исполнить приказания Его Святейшества ввиду запрета испанского короля.'Таково было положение вещей, когда герцог Оливарес впал в немилость. Тогда запретили в Испании, так же, как давно уже сделали в Риме, произведения Позы. Сам он был приговорен к отречению от ересей, к которым, по-видимому, приводили некоторые его тезисы. Они, однако, не так часто встречались и не так подталкивали к опасным выводам, как утверждали его враги. Но последние были вдохновлены чрезмерной заботой о чести школы Св. Фомы и думали, что она уронит свое значение, если иезуиты добьются принятия для императорской мадридской коллегии предположенного ими учебного плана. Обе стороны неистово отстаивали свои интересы, католическая же религия была только предлогом этих скандальных выступлений. Слишком обыкновенный результат всех дискуссий, возникающих среди школьных богословов.

XXII. Процесс другого иезуита, известного безнравственностью своих произведений, окончился гораздо удачнее. Я имею в виду Джованни Никколо де Диану, уроженца города Кальяри в Сардинии. Он был привлечен к суду инквизиторами этого острова за проповедь, произнесенную им в день праздника св. Люцифера [149], архиепископа Кальяри, пришедшийся в этот год на Троицкое воскресенье. Данное обстоятельство в связи с историей этого святого и отношением, которое он имел к арианской ереси, привело проповедника к тому, что он высказал несколько тезисов, сочтенных еретическими. Инквизиционный трибунал Сардинии повелел взять их назад. Но иезуит опубликовал свое оправдание и покинул остров, чтобы явиться в Испанию. Он предстал перед главным инквизитором и потребовал суда верховного совета. Тот, выслушав нескольких квалификаторов, аннулировал 19 декабря 1653 года приговор, произнесенный в Сардинии, и, не довольствуясь оправданием иезуита, избрал его одним из своих квалификаторов.

XXIII. В Сицилии был другой процесс, более щекотливого свойства - Али Арраэса Феррареса, прозванного ренегатом. Это был тунисский мавр, уважаемый монархом этой страны, командир. Его взяли в плен и отвезли в Палермо, но он был выкуплен и вернулся в Тунис [150]. Христианские рабы, жившие в этом городе, узнав о его прибытии, были удивлены тем, что с отступника взяли выкуп, а не отправили его в тюрьму святого трибунала. Трибунал, узнав о разговорах этих рабов-христиан, заявил, что ему было неизвестно, будто Али Арраэс Феррарес был христианином до исповедания магометанства и что он носил прозвище ренегата, которое могло родить подозрение. Али был захвачен вторично в 1624 году; хотя не было другого доказательства его отступничества, кроме молвы, он был заключен в тюрьму сицилийской инквизиции. Для установления улик его преступления выслушали множество свидетелей - сицилийских, генуэзских и других, которые знали его лично и видали в Тунисе и других местах. Все единодушно показали, что Али имел прозвище ренегата, а некоторые добавили, что они по слухам знают, что он был христианином. Али отрицал этот факт. Однако трибунал признал его изобличенным и присудил к релаксации. Верховный совет решил, что преступление доказано не полностью, уничтожил приговор и приказал подвергнуть подсудимого пытке для получения новых улик и вынесения нового приговора. Али вытерпел мучения пытки и по-прежнему упорно все отрицал. Он нашел способ уведомить тунисского властителя о своем положении. Мавританский монарх получил его письмо в то время, как к нему привели пленников - брата Фернандо де Рейна, брата Бартоломео Хименеса, брата Диего де ла Торре и трех других кармелитов, которых захватили, когда они направлялись в Рим, чтобы дать отчет генералу их ордена по делам монастырей в провинции Андалусия. Тунисский монарх велел им написать сицилийским инквизиторам, чтобы те выпустили Али на свободу и получили выкуп, и объявить им, что в случае отказа он заключит в тесные тюрьмы и подвергнет пытке всех христианских рабов, находящихся в его власти. Монахи извинились, говоря, что они не знают инквизиторов, и выставляя другие доводы. Дело на этом и замерло. Между тем сицилийские инквизиторы задумали перевести своего узника в тюрьму, называемую Викария, но верховный совет приказал посадить его в застенок и заковать. В августе 1628 года Али воспользовался новым случаем написать тунисскому государю и сообщил ему, что он заключен вместе с христианским капитаном в темную и вонючую тюремную камеру, где им приходится удовлетворять свои естественные нужды; они терпят самое дурное обращение и почти умирают от голода. Когда письмо Али дошло до африканского монарха, испанские монахи вступили в переговоры о выкупе. Государь призвал их и, держа в руках письмо Арраэса (согласно тому, что писали они, с его разрешения, 2 сентября того же года сицилийским инквизиторам), сказал им: "Зачем хотят мучениями заставить этого ренегата стать христианином? Если не уничтожат инквизицию или, по крайней мере, если инквизиторы не пошлют этого человека вскоре на галеры с другими рабами, я велю сжечь всех христиан, которые находятся у меня в плену. Напишите им об этом от меня". Три монаха исполнили это приказание и добавили в своем письме: если правосудие и религия требуют смерти узника, инквизиция не должна бояться угроз, потому что они готовы, хотя бы в оковах, скорее претерпеть мученичество, если это нужно, чем одобрить дело, противное правосудию и религии. Тунисский монарх затем согласился на выкуп шести монахов. Однако Али Арраэс был еще в тюрьме в 1640 году, упорно отрицая, что он был крещен; к концу шестнадцати лет его заточения инквизиторы не получили больше доказательств, чем в первые дни. Тунисский государь предложил обмен Али на пленного священника. Сицилийская инквизиция отказалась принять это условие, говоря, что выкуп священника лежит на обязанности его родственников, а выпустить нераскаявшегося ренегата на свободу значило бы принять прямое и активное участие в его твердости в магометанстве и в его вечном осуждении. Инквизиторам представили, что их отказ может иметь самые пагубные последствия для всех христианских рабов в Тунисе. Это соображение было бесплодно и не тронуло их, как будто шестнадцатилетнего заключения не было достаточно, чтобы доказать инквизиторам, что Али умрет магометанином в их застенке. С другой стороны, разве не являлась великим беззаконием отсрочка суда над ним после такого продолжительного времени под предлогом, будто они ожидают новых обвинений, вопреки тому, что формально требует устав святого трибунала?