Читать онлайн «Жрецы и жертвы холокоста. История вопроса». Страница 78

То, что это пророчество не было больной фантазией гения, история подтвердила в эпоху Красного террора, во время резни в палестинской деревне Деир-Ясин, Кунейтре, в лагерях Сабра и Шатила, во время последней израильско-ливанской войны.

И все-таки советская жизнь 30-х годов совершила невозможное: она в какой-то степени изменила основы еврейского менталитета. Вспомним, что в очерке Василия Гроссмана «Треблинский ад» еврейские подростки следующего за Давидом Самойловым поколения перед дверями газовых камер вспоминают не молитву «Услышь меня, Израиль!», а кричат в лицо палачам: «Русские отомстят», «Сталин отомстит» и поют песню «Широка страна моя родная»!

А может быть, Высшая Воля сознательно разыскала для грандиозного всемирно-исторического опыта жестоковыйный «избранный народ», чтобы на его судьбе обучить человечество, как должно и как не должно жить на благословенной для всех нас Земле?

В августовском и сентябрьском номерах журнала «Наш современник» за 2005 г. была опубликована сокращенная стенограмма «Дела Бейлиса», переданного в журнал бывшим сотрудником радиостанции «Свобода» И. О. фон Глазенапом, который переписал страницы стенограммы из киевской газеты, попавшей во время Отечественной войны из киевских архивов в фашистскую Германию.

В своем кратком вступительном слове к публикации я изложил солженицынскую точку зрения на процесс Бейлиса из книги «Двести лет вместе», вспомнил о депутатском скандале, спровоцированном изданием средневекового иудейского свода законов «Шулхан Арух», многие положения которого с современной точки зрения разжигали расовую и религиозную рознь, сделал несколько исторических примечаний к самому процессу и привел из книг, написанных евреями И. Бабелем, М. Либерман, Г. Брановером, примеры, свидетельствующие о том, что в ортодоксальной еврейской среде (особенно хасидской) живут дикие обычаи и ритуалы, дошедшие до сегодняшних дней из глубокой ветхозаветной древности. Статья Марка Дейча «Кровавый навет» [25] появилась в газете «Московский комсомолец» 23.8.2006 года, ровно через год после стенограммы «Дела Бейлиса» в «Нашем современнике». Чтобы лишний раз не привлекать внимание широкого читателя к нашей публикации, Дейч побоялся указать, в каком журнале и когда она напечатана, но получилось глупо: полемизирует с какой-то неизвестно где опубликованной работой. Однако промолчать не мог и начал с того, что сочинил лживую историю о том, что в 60-х годах я, «будучи членом партбюро секции поэтов Московской писательской организации, исправно голосовал за изгнание из Союза писателей Солженицына, Галича, Некрасова, Аксенова, Копелева… и готовил партсобрания, на которых происходили эти изгнания». Матерый лжец даже не сообразил, что Солженицына исключали из Союза писателей не в Москве, а в Рязани, Виктора Некрасова в Киеве, Аксенова и Копелева партбюро поэтов исключать из Союза писателей не могло, потому что они состояли в секции прозы и стихов не писали. И вообще, партбюро могло исключать не из Союза писателей, а только из партии, в которой ни Аксенов, ни Галич не состояли. Истины ради скажу, что если бы от меня зависело исключать этих ренегатов и разрушителей моего Отечества из Союза писателей или из партии – я бы без колебаний проголосовал «за».

И ничего во всем этом горестного для диссидентов не было. Советское гражданство и членство в Союзе писателей было им ненавистно, но расстаться с тем и другим следовало с максимальной выгодой: с громким скандалом, с воплями мировой прессы, под гвалт всех зарубежных и отечественных правозащитников. Только при этом условии они были бы встречены на Западе с распростертыми объятиями, с гарантией славы, денег, изданий, должностей на радиостанциях и т. д. Как граждане СССР и члены СП СССР они там были никому не нужны, и для новой жизни «исключение» и «лишение» были необходимыми и желанными процедурами.

Тем не менее я не исключал их – это мелкая ложь Дейча, которую можно было бы не заметить, но в его сочинениях присутствует ложь куда более крупная. О ней-то и пойдет речь впереди.

Вспоминая о деятелях культуры, которые в 1911 году поставили свои подписи под обращением в защиту Бейлиса, Дейч пишет, что среди них были «знаменитые писатели: Горький, Леонид Андреев, Алексей Толстой, Сергеев-Ценский, Федор Сологуб Куприн… А также Немирович-Данченко, академик Вернадский, ведущие профессора Московского и Санкт-Петербургского университетов… Почти все они в скором времени оказались под ножом большевистской гильотины»\ Чего в этом утверждении больше – брехни или беспамятства – не знаю: большего почета, чем тот, которым были окружены Горький и Алексей Толстой в советское время, представить немыслимо, да и Сергеев-Ценский (как и Алексей Толстой) стал лауреатом Сталинской премии. Куприн возвратился в Советскую Россию и умер своей смертью в 1939 году, Леонид Андреев, Федор Сологуб, Немирович-Данченко и Вернадский также умерли своей смертью, и никакой «нож большевистской гильотины» ни при Дзержинском, ни при Менжинском, ни при Ягоде не прикоснулся к ним.

Что же касается «ведущих профессоров Московского и Санкт-Петербургского университетов», а среди них были ученые с мировыми именами (В. В. Виноградов, М. Н. Сперанский, А. Дурново, А. М. Селищев, Н. К. Гудзий, П. Д. Барановский и многие другие), то они, в количестве 70 человек, в 1933–1934 годах действительно подверглись жестоким репрессиям. 28 из них были расстреляны или погибли в лагерях, словом, оказались «под ножом большевистской гильотины» по «делу Российской национальной партии». Следствие вели начальник 2-го секретного политического отдела ОГПУ Каган, начальник 4-го отдела ОГПУ Коган, следователь Альтман, допрашивал академиков и профессоров оперуполномоченный 2-го отдела СПООГПУ Шульман, следственное дело вел уполномоченный Иоселевич, направления в ссылку подписывал зампред ОГПУ Агранов (, Ашнин Ф., Алпатов В. Дело славистов. М., 1994).

Я написал об этих процессах заметки и опубликовал их в газете «Завтра» с таким выводом: «Так что «гильотина» была не только большевистской, поскольку строили ее одноплеменники Дейча».

Марк снова впал в истерику, прочитав список еврейских фамилий, задействованных в процессе «славистов», и ответил мне очередной статьей в «Московском комсомольце» (14.12.06), в которой стоял на своем: « Безусловно, это от начала до конца сфабрикованное «дело славистов» было одним из звеньев большевистской кампании против старой русской интеллигенции […] И никакого заведомо антирусского процесса не существовало. Процесс был против невинных людей, подобранных сотрудниками «органов» прежде всего по социальному признаку. И готовили его вовсе не мои «одноплеменники», а большевистский интернационал, и в первую очередь русские. Вот характерный пример. Весной 1934 года «дело славистов» было закончено и подготовлено обвинительное заключение. Его подписали начальник 2 СП0 ОГПУ Коган и его заместитель Сидоров. А визировал – заместитель начальника СПО ОГПУ Люшков, утвердил – начальник СПО Молчанов».

Словом, процесс организовали «в первую очередь русские» и «никакого заведомо антирусского процесса не существовало»… Ах, Марк, внимательней надо было Вам читать книгу «Дело славистов», написанную историками Ф. Д. Ашниным и В. М. Алпатовым. Кстати, ответственным редактором книги являлся академик Никита Ильич Толстой, с которым я был хорошо знаком и с которым не раз разговаривал о большевистском терроре и «одноплеменниках». Так вот, в самом начале книги, где речь идет о списке арестованных по делу, есть такой абзац: «на одну особенность списка обратил внимание С. Б. Бернштейн: «среди арестованных не было лиц с нерусскими фамилиями (Бернштейн, 1989, с. 80), точнее говорить о неславянских фамилиях» (Ашнин Ф., Алпатов В. Дело славистов, с. 7).

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: авторы утверждают, что арестовывали ученых только с русскими и только со славянскими фамилиями, а это значит, что процесс можно именовать как «антирусский» или, в крайнем случае, «антиславянский»… А чего добивались от арестованных ученых следователи? Историки Ф. Ашнин и В. Алпатов и академикН. Толстой комментируют это так: «Недолго сопротивлялся следствию и Андрей Дурново […] он дал обширные показания на допросе, которые вели не рядовые следователи, а «сами» заместитель начальника Секретно-политического отдела (СПО) Г. С. Люшков и начальник непосредственно отвечающего за дело 2-го отдела СПО Каган. А. Дурново подтвердил все, что от него требовалось, и назвал ряд имен. В частности, он заявил: «До моего ареста я входил в контрреволюционную организацию русских фашистов (не российских, г-н Дейч, а «русских». – Ст. К.), объединившую различные националистические элементы (русские, украинские, белорусские) на платформе борьбы с Советской властью».