Читать онлайн «Мифы Первой мировой». Страница 87

Автор Евгений Белаш

При фактическом отсутствии армии, параличе транспорта и ВПК оставалось надеяться только на скорейшую революцию в Германии. Действительно, в январе по Германии и Австро–Венгрии прокатилась волна забастовок, в Берлине и Вене были созданы Советы, по улицам Берлина прошли полмиллиона бастующих рабочих. Но города, где проходили забастовки, были объявлены на военном положении, рабочие газеты запрещены, рабочие–резервисты призваны в армию. К 20 января забастовочное движение было подавлено.

По А. М. Федорову, к 15 января в 3–м армейском корпусе 10–й армии пехота и артиллерия оставили позиции и ушли в тыл.

7 (20) января Ленин писал в «Тезисах по вопросу о немедленном заключении сепаратного и аннексионистского мира»:

«…13. Сводя вместе оценку доводов за немедленную революционную войну; надо прийти к выводу, что такая политика отвечала бы может быть, потребности человека к красивому, эффектному и яркому, но совершенно не считалась бы с объективным соотношением классовых сил и материальных факторов в переживаемый момент начавшейся социалистической революции.

14. Нет сомнения, что наша армия в данный момент и в ближайшие недели (а, вероятно, и в ближайшие месяцы), абсолютно не в состоянии отразить немецкое наступление, во-1–х, вследствие крайне усталости и истомления большинства солдат, при неслыханной разрухе в деле продовольствия, смены переутомленных и пр.;

во-2–х, вследствие полной негодности конского состава, обрекающей на неминуемую гибель нашу артиллерию; в-3–х, вследствие полной невозможности защитить побережье от Риги до Ревеля, дающей неприятелю вернейший шанс на завоевание остальной части Лифляндии, затем Эстляндии и на обход большей части наших войск с тыла, наконец, на взятие Петрограда.

15. Далее, нет также никакого сомнения, что крестьянское большинство нашей армии в данный момент безусловно высказалось бы за аннексионистский мир, а не за немедленную революционную войну, ибо дело социалистической реорганизации армии, влития в нее отрядов Красной гвардии, и пр. только–только начато.

При полной демократизации армии [отмечу, после приказа № 1. — Е. Б.] вести войну против воли большинства солдат было бы авантюрой, а на создание действительно прочной и идейно крепкой социалистической рабоче–крестьянской армии нужны по меньшей мере месяцы и месяцы.

16. Беднейшее крестьянство в России в состоянии поддержать социалистическую революцию, руководимую рабочим классом, но оно не в состоянии немедленно, в данный момент пойти на серьезную революционную войну. Это объективное соотношение классовых сил по данному вопросу было бы роковой ошибкой игнорировать.

17. Дело обстоит, следовательно, с революционной войной в данное время следующим образом, если бы германская революция вспыхнула и победила в ближайшие три–четыре месяца, тогда, может быть, тактика революционной войны не погубила бы нашей социалистической революции.

Если же германская революция в ближайшие месяцы не наступит, то ход событий, при продолжении войны, будет неизбежно такой, что сильнейшие поражения заставят Россию заключить еще более невыгодный сепаратный мир, причем мир этот будет заключен не социалистическим правительством, а каким‑либо другим (например, блоком буржуазной Рады с Черновцами или что‑либо подобное). Ибо крестьянская армия, невыносимо истомленная войной, после первых же поражений — вероятно, даже не через месяцы, а через недели — свергнет социалистическое рабочее правительство.

18. При таком положении дела было бы совершенно недопустимой тактикой ставить на карту судьбу начавшейся уже в России социалистической революции только из‑за того, начнется ли германская революция в ближайший, кратчайший, измеряемый неделями срок. Такая тактика была бы авантюрой. Так рисковать мы не имеем права».

17 декабря представитель союзников, французский генерал Табуи, признал Украинскую Республику. Признал Украину и английский представитель Пиктон Бэджи (PictonBagee). 23 декабря в Париже была заключена конвенция о разграничении сфер влияния в России, подписанная с французской стороны Клемансо, Пишоном и Фошем, а с английской — лордом Мильнером и лордом Робертом Сесилем. Французы должны были действовать «к северу от Черного моря против австро–германцев и враждебных союзникам русских (т. е. большевиков)» в Бессарабии, на Украине и в Крыму, англичане «к востоку от Черного моря — на казачьих территориях, Кавказе, в Армении, Грузии и Курдистане».

1 февраля в здании Военного министерства состоялось совещание у народного комиссара по военным делам. Главковерх Крыленко сделал общий обзор имевшихся с фронта сведений — быстрое продвижение немецких войск. На том же совещании было решено, что партизанская война современную армию с многочисленными путями снабжения не остановит, а приведет только к грабежам и мародерству.

9 февраля, в день подписания мирного договора с Украинской радой, советское правительство обратилось по радио к германской армии с призывом оказать неповиновение ее верховному командованию. В ответ немцы поставили ультиматум о принятии их условий мира и приняли решение оказать Раде военную помощь, чтобы «подавить большевизм и создать на Украине условия для извлечения военных выгод и вывоза хлеба и сырья» (Людендорф). По выражению британского историка Уилера–Беннета, «Ленин оказался прав. Второй месяц никогда нельзя путать с девятым».

После срыва Троцким переговоров 18—19 февраля немецкие войска перешли в наступление и заняли Нарву, Псков, Полоцк, Оршу и Могилев. По плану Людендорфа, в авангардах должны были продвигаться конные разъезды и небольшие подвижные отряды, усиленные автомобилями и броневиками. Еще 18 февраля без боя были захвачены Двинск и штаб 5–й армии Северного фронта. Уже к 20 февраля немцам удалось дезорганизовать работу штабов большинства частей и подразделений всего Северного фронта. В тот же день Ленин заключил: «Армии нет… Немцы наступают по всему фронту…» 22—23 февраля на важнейших направлениях начали создаваться заслоны из красноармейских и красногвардейских формирований, а также некоторых частей русской армии и флота, ещё сохранявших боеспособность. Несмотря на их сопротивление, германские авангарды почти не замедляли своего продвижения. 27 февраля германский аэроплан, взлетевший из‑под Пскова, сбросил бомбы на набережную Фонтанки в Петрограде. 1 марта был взят Киев.

Верцинский еще после занятия Пскова отмечал: «При обсуждении вопроса о защите Петрограда всеми [на совещании в Генеральном штабе. — Е. Б.] ясно сознавалось, что серьезно защищать его против наступления немецких регулярных войск — нельзя». Дальнейшее промедление привело бы лишь к тому, что немцы полностью оккупировали бы все территории, какие только захотели, поставили в Петрограде удобное им правительство и заставили бы подписать его еще более тяжелый мир. То есть ровно тому, о чем предупреждал Ленин. И тому, что констатировал Краснов: «Война замирала по всему фронту, и Брестский мир явился неизбежным следствием приказа №1 и разрушения армии. И если бы большевики не заключили его, его пришлось бы заключить Временному Правительству».

Считали ли в 1918 г. немцы большевиков своими союзниками? Как писал Гофман, «они [большевики] все равно должны принять все условия Центральных держав, как бы тяжелы они ни были». По словам Людендорфа, «выставляя в Бресте указанные условия мирного соглашения, мы имели в виду решение проблемы большевиков, с которыми по существу их революционной пропаганды мы попросту не могли существовать в мире». 22 марта депутат Гребер заявил в рейхстаге: «Милостивые государи, русская делегация, руководимая известным Троцким, по–видимому, вовсе не имела серьезных намерений достигнуть соглашения о мире и стремилась к стремилась только к пропаганде большевистских идей… Очевидно, Троцкий надеялся, что ему удастся революционизировать другие государства, прежде всего Польшу, Германию и Англию, и в результате добиться всемирной революции. В конечном счете, прекращение мирных переговоров было вызвано не германской, а русской делегацией».

Несмотря на заключение Брестского мира, красные активно создавали отряды завесы для обеспечения безопасности Петрограда. Полномочный представитель РСФСР в Германии А. А. Иоффе в своей ноте германскому МИДу 20 мая 1918 г. подчеркнул, что фактически «продолжается состояние войны при формально заключённом мире». Любопытно, что уже после заключения Брестского мира немецкий флот понес крупнейшую потерю на Балтике—линкор «Рейнланд» 11 апреля 1918 г. выскочил на камни у Аландских островов и так и не был введен обратно в строй.