Читать онлайн «Мифы Первой мировой». Страница 80

Наконец 23 февраля (8 марта) начинается революция. 26—28 февраля запасные ба­тальоны Павловского, Волынского, Литовского, Преображенского, Саперного гвардей­ских (!) полков первыми переходят на сторону восставших. 28 февраля беспорядки охватили все части петроградского гарнизона. Депутат Думы, прогрессист (т. е. опять‑таки не большевик), инженер путей сообщения A. A. Бубликов распоряжается не пускать царские поезда севернее линии Бологое—Псков, вплоть до разбора пути при попытке прорваться силой. Одновременно была запрещена перевозка войск по же­лезным дорогам в радиусе 250 верст от Петрограда. 1 (14) марта к Государственной думе прибывает Гвардейский флотский экипаж во главе со своим командиром, великим князем Кириллом Владимировичем, приколовшим к своему форменному пальто красный бант — символ революции и разославшим начальникам частей Царскосельского гарни­зона записку: «Я и вверенный мне Гвардейский экипаж вполне присоединились к но­вому правительству. Уверен, что и вы и вверенная вам часть также присоединитесь к нам».

2 (15) марта Николай И, находившийся не в столице, а в Ставке в Могилеве (еще одна ошибка), отрекается от престола под давлением ближайшего окружения. Как писал А. И. Деникин, «мне известны только три эпизода резкого протеста: дви­жение отряда генерала Иванова на Царское Село… и две телеграммы, посланные государю командирами 3–го конного и гвардейского конного корпусов, графом Келле­ром и ханом Нахичеванским. Оба они предлагали себя и свои войска в распоряжение государя для подавления мятежа. Из 40 командующих фронтами, армиями и их началь­никами штабов только 14 выступали против «демократизации» армии, 15 ее поощряли и 11 были нейтральны». Одно «движение» и две телеграммы — это все, что могли предложить общество и армия в поддержку Николая И. При этом Николай II в ответ­ной телеграмме… поблагодарил гвардейскую кавалерию за верность и преданность и рекомендовал ей признать новый строй, присягнув Временному правительству.

Были и другие телеграммы. 21 марта великий князь Николай Константинович от­правляет председателю Временного правительства князю Г. Е. Львову приветственную телеграмму: «Прошу Вас известить меня, могу ли считать себя свободным граждани­ном после сорокалетнего преследования меня старым режимом». Другие аристократы, например, великая княгиня Елизавета Федоровна и князь Романовский, также полно­стью поддержали Временное правительство и подчинились ему. И тот же хан Нахиче­ванский вскоре сообщает в телеграмме новому военному министру А. И. Гучкову: «До­вожу до сведения Вашего, что еще до дня присяги вся гвардейская кавалерия, от старшего генерала до последнего солдата, была и есть преисполнена желания поло­жить жизнь за дорогую Родину, руководимую ныне новым правительством».

Будущий вождь белой армии Корнилов в должности нового командующего Петроград­ским округом собственноручно приколол Георгиевский крест к груди унтер–офицера Волынского полка Кирпичникова фактически в награду за поднятие 27 февраля бунта. Тогда был убит прямой начальник Кирпичникова — заведующий учебной командой полка капитан Дашкевич (убийства офицеров начались еще 26 февраля). Тот же Корнилов, по его словам, «имел счастье арестовать царскую семью и царицу–изменницу».

Из стенограмм допроса адмирала Колчака: «Для меня было ясно, как и раньше, что то правительство, которое существовало предшествующие месяцы — Протопопов и т. д., — не в состоянии справиться с задачей ведения войны, и я вначале привет­ствовал самый факт выступления Государственной думы, как высшей правительствен­ной власти… Когда совершился переворот, я считал себя свободным от обяза­тельств по отношению к прежней власти».

Даже убежденные монархисты после отречения Николая П «умыли руки».

Как же реагируют союзники? Как ни удивительно, также приветствуют — в надежде, что новое правительство окажется менее коррумпированным и более дееспособным. Кроме того, теперь у США отпало формальное препятствие к вступлению в войну на стороне Антанты. В обращении президента Вильсона к конгрессу с предложением объявить войну Германии прямо говорилось: «То, что в России появилось новое правительство, являющееся либеральным, и имеется вероятность того, что оно будет развиваться и укрепляться, содействует отказу от наших сомнений относительно возможности установления союзнических отношений с российским правительством, которое мы до этого справедливо считали тираническим и коррумпированным». Временное правительство спешно признали также Англия, Франция и Бельгия.

В преддверии войны, а особенно с ее началом обвинения в шпионаже выдвигались против самых разных людей. Обилие немецких фамилий в западных областях и на ко­мандных должностях в армии (до пятой части генералов, до трети командиров гвар­дии и высших строевых должностей были этническими немцами) вызывало недоумение.

Пожалуй, первым из знаменитых отечественных «шпионов» был полковник Мясоедов — близкий знакомый военного министра Сухомлинова. Сергей Николаевич Мясоедов окон­чил кадетский корпус, в 1892 г. перешел из армии в отдельный корпус жандармов, с 1894 г. занимал место помощника начальника железнодорожного жандармского отделе­ния в Вержболове, у границы с Германией, а с 1901 г. по осень 1907 г. состоял уже начальником Вержболовского отделения. Через Вержболово регулярно ездили са­мые высокопоставленные лица, вплоть до августейших особ России и Германии. В частности, 18 сентября 1905 г. германский император, любивший пышные жесты, даже провозгласил за завтраком тост «за русского ротмистра Мясоедова» и подарил свой портрет с автографом. «Товарищи ему завидовали, и для железнодорожных жандармов Мясоедов, увешанный иностранными орденами [он имел ордена Баварии, Франции, Пруссии, Испании, Португалии, Персии и т. д. — Е. Б.], был идеалом». В 1907 г., когда еще продолжалась революция, а Царство Польское было на осадном положении, Мясоедов оказался замешан в дело о контрабанде оружия. Он показал, что найденные у обвиняемых «тюки с прокламациями, оружием и взрывчатыми веществами» легко могли быть подброшены «агентом жандармского ротмистра [по другим данным, корнетом] Пономаревым». Мясоедов также заявил, что агенты полиции и ему подбросили «взрывчатые снаряды и нелегальную литературу; что он вовремя заметил». По отзыву генерала Курлова, тогдашнего и. о. вице–директора Депар­тамента полиции, «Пономарев был типичным провокатором, за что я не только уволил его из корпуса, но и предал суду». П. А. Столыпин, шеф жандармов, обвинил Мясо­едова в порочении офицеров жандармского корпуса, и тот ушел в отставку.

Около 1910 г. Мясоедов познакомился с Сухомлиновым и способствовал его женить­бе на 26–летней Бутович. Предварительно она была разведена с помощью Мясоедова, искавшего лжесвидетелей неверности мужа, т. к. развод по обоюдному соглашению был тогда юридически невозможен. Жениху был 61 год, и такая скандальная женитьба ге­нерал–губернатора вызвала немалый резонанс.

В сентябре 1911 г. Мясоедов был вновь прикомандирован к жандармскому управле­нию в распоряжение военного министра «для наблюдениями за попытками пропаганды в войсках». В апреле 1912 г. в заседании Комитета государственной обороны предсе­датель А. И. Гучков заявил, что во главе контрразведки Военного министерства сто­ит «подозрительный полковник, удаленный из корпуса жандармов». По другой версии, об «учреждении в армии специального органа политического сыска с немецким шпио­ном во главе». Имя Мясоедова не называлось, но все поняли, о ком идет речь. Дело кончилось публичным скандалом, поэтому, хотя фактически обвинения доказаны не были, Мясоедов был снова уволен. В попытке восстановить репутацию Мясоедов даже прибег к шантажу Сухомлинова, пользуясь своей ролью в бракоразводном процессе и требуя официальной реабилитации от имени министерства.

С началом войны, несмотря на понятное охлаждение отношений между Сухомлиновым и Мясоедовым, последний обратился с письмом о назначении его в действующую армию и получил положительный, хотя и частный ответ. В ноябре 1914 г. Мясоедов, как знающий немецкий язык и приграничную местность, был прикомандирован к 10–й армии в Восточной Пруссии.

17 декабря 1914 г. в Петроград из Швеции приезжает подпоручик 23–го Низовско­го полка Я. Колаковский. За несколько месяцев до того он попал в плен, предложил немцам свои услуги как шпион и, перебравшись в Россию, явился с повинной. На первом допросе Колаковский показал, что ему было поручено 1) взорвать мост через Вислу у Варшавы (награда — 200 000 рублей); 2) убить Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича (1 млн рублей); 3) переговорить с комендантом крепости Новогеоргиевск о сдаче ее за 1 млн рублей. И только на третьем допросе 24 декабря (т. е. через неделю) Колаковский вспоминает, что немецкий лейтенант Бауэрмейстер «советовал мне обратиться в Петрограде к отставному жандармскому полковнику Мясоедову, у которого я мог узнать много ценных для немцев сведений». На четвертом допросе 8 января 1915 г. Колаковский показал: «В России мне был указан только полковник Мясоедов, но роль его в деле шпионажа мне никто не рассказал». Уже через день в изложении допрашивавшего его офицера Колаковский заявил: «Особо германцами было подчеркнуто, что германский Генеральный штаб уже более 5 лет пользуется шпионскими услугами бывшего жандармского полковника и адъютанта военного министра Мясоедова». А в феврале 1915 г. Колаковский рассказывает, что Мясоедов работал на немцев, еще будучи жандармом, т. е. до апреля 1907 г. 18 февраля 1915 г. Мясоедов был арестован и уже через месяц, 18 марта 1915 г., осужден. Суд продолжался всего один день, хотя доказательства шпионажа были только косвенными и по конкретным обвинениям Мясоедова оправдали, меньше чем через 6 часов он был повешен. Один из руководителей немецкой разведки Вальтер Николаи отмечал, что «вынесенный ему [Мясоедову] во время войны смертный приговор за измену в пользу Германии совершенно непонятен» (конечно, это можно списать на стремление «прикрыть» агента, но зачем?). Любопытно, что еще осенью 1914 г. появились слухи об измене и самого Верховного главнокомандующего Николая Николаевича.