Читать онлайн «Екатерина II и ее мир: Статьи разных лет». Страница 59

Историк-экономист Исай Соломонович Бак остался при своем мнении и ответил коллеге Пажитнову статьей о возникновении капитализма в России{516}. В ней он указал на изменения, которые, как он объявил, обнаружил в экономике сельского хозяйства России раннего Нового времени. Он, в частности, отметил социальную стратификацию крестьян деревни, в первую очередь в центральном промышленном регионе: некоторые крестьяне стали заниматься промышленной деятельностью, в то время как другие увеличили свои земельные участки за счет менее удачливых собратьев, которые в конце концов оказались вынуждены на них работать. Купцы тоже все больше занимались промышленностью и к середине XVIII столетия владели большей частью мануфактур. Государственная политика, переориентированная в сторону либерализма, отражала этот сдвиг в экономическом базисе. Таким образом, в середине века сформировался капиталистический уклад, приведший к разложению капитализма. В сущности, Бак поддержал Рубинштейна.

Самую крайнюю позицию в споре, как и следовало ожидать, занял Струмилин, который был еще жив и, по его словам, обеспокоен сходством точки зрения Рубинштейна с точкой зрения Покровского и даже Туган-Барановского. Повторив тезис, разрабатывавшийся им двумя десятилетиями ранее, он стал утверждать, что крепостная, даже феодальная мануфактура содержит противоречие в терминах. По самой своей природе мануфактура антагонистична феодализму, так как требует вложения капитала и производит прибавочную стоимость{517}. Позднее Струмилин добавит, что ее связи с рынком также ясно определяют российскую мануфактуру как капиталистическую. Проблему рабочей силы Струмилин разрешил, заявив, что рабочие мануфактур, будь они вольнонаемными работниками, посессионными или приписными крестьянами, трудились за плату в той или иной форме и, следовательно, продавали свою рабочую силу, а это — один из признаков капитализма. Действительно феодальными он был готов признать только те мануфактуры, которыми владели помещики и на которых они заставляли своих крепостных отрабатывать барщину. Поскольку есть данные о том, что мануфактуры действовали уже в XVI веке, то в том веке и надо искать истоки капитализма.

Второй этап спора о российской мануфактуре и истоках капитализма проблему не решил, закончившись в 1949 году ничем, и редколлегия «Вопросов истории» даже не попыталась сделать содержательных обобщений. Действительно, все признали, что для таких обобщений недостаточно данных. Но вместо того, чтобы сразу направиться в архивы, историки ввязались в бесполезный спор о периодизации российской истории и, в частности, о разграничении эпох феодализма и капитализма. Подобно предыдущему, этот спор нашел выход на страницах «Вопросов истории»{518}. Спор открыл Сергей Владимирович Бахрушин, за ним последовал Николай Михайлович Дружинин с докладом «О периодизации истории капиталистических отношений в России», представленным Академии наук в 1948 году{519}. Доклад был важен в нескольких отношениях. Прежде всего он пытался отличить зачатки, ростки и зародыши капитализма от собственно капиталистического уклада. Спорадические зачатки капитализма, отметил Дружинин, свойственны феодальному и даже древнему обществу. Они были слабы и, не находя подкрепления, обычно либо исчезали, либо приспосабливались к некапиталистическому окружению. Маркс отнес такие явления к категории Keime[188], или зародышей. Уклад, с другой стороны, был ленинским словом, использовавшимся для обозначения способа производства в его историческом контексте. Будучи таковым, он вполне мог сосуществовать с другим укладом или с несколькими в одной формации (у Маркса на немецком Formation), которую Маркс определял как социально-экономический базис, взятый вместе с его надстройкой, либо общество в совокупности. Как отметил Дружинин, феодальная формация содержала не только феодальный уклад, но и остатки вытесненного ею более древнего уклада и, на определенном этапе развития, также зародыши капиталистического. (И действительно, термин «формация» Маркс взял у геологов, которые понимают ее как образование, содержащее некоторое число пластов.) Как только капиталистический уклад утвердился, преобладающая феодальная формация стала препятствием для его дальнейшего развития, создала напряжение, снять которое можно было только сменой отжившей формации более передовой{520}. Другой важный вывод, предложенный Дружининым и принятый научным сообществом, заключался в том, что как раз этот экономический базис (а, скажем, не классовая борьба) и должен служить решающим фактором при построении любой схемы периодизации. И, наконец, Дружинин поместил утверждение капиталистического уклада в 60-е годы XVIII столетия, а все предшествовавшие капиталистические элементы назвал зачатками. Как и другие историки, окончательную победу капиталистического уклада он связал с освобождением крестьян в 1861 году. Авторитет Дружинина был так велик и аргументы столь весомы, что все стороны в последовавшей дискуссии заявят о приверженности его точке зрения.

Несмотря на попытки Дружинина внести ясность, спор о периодизации закончился так же безрезультатно, как и дискуссия о российской мануфактуре и об истоках капитализма, что молчаливо признала редколлегия «Вопросов истории», подведя итоги обсуждения. Редколлегия отметила, что одни, как Струмилин, относили наступление капитализма к XVI веку, другие — к середине XVII, а третьи — к началу XIX. Вопрос, как признала редколлегия, невозможно решить без дальнейшего исследования истоков капитализма, а оно, в свою очередь, должно учитывать социально-экономический характер мануфактуры{521}. Некоторые общие выводы, однако, сделать было можно — общие выводы, которые должны направить дальнейшее исследование: а) ранняя российская мануфактура по природе являлась либо феодальной, либо капиталистической, а не смешанной, как утверждали Покровский и его последователи; б) капиталистический уклад и, следовательно, наступление капитализма тесно связаны с утверждением капиталистической мануфактуры; в) главной отличительной чертой капиталистической мануфактуры, отделяющей ее от феодальной, может быть только использование труда как товара.

Не сумев разрешить вопросы, касавшиеся социально-экономической истории России раннего Нового времени, в двух дискуссиях, редколлегии «Вопросов истории» хватило безрассудства начать третью, на этот раз специально о характере рабочей силы на мануфактуре раннего Нового времени. И первым из историков в споре решил выступить не кто иной, как Н.Л. Рубинштейн. В февральском номере журнала за 1952 год он повторил свою точку зрения: петровская мануфактура, так как она использовала принудительный труд, являлась феодальной, и, следовательно, сама эпоха была еще феодальной{522}. Только во второй половине века благодаря расслоению крестьян в деревне начала появляться свободная рабочая сила, оторванная от средств производства. Это явление, в свою очередь, способствовало росту промышленности, основанной на свободном труде, промышленности, появлявшейся из крестьянских кустарных промыслов, — как раз так, как утверждал Ленин в своем «Развитии капитализма в России». И хотя официальная статистика, казалось бы, указывает на то, что рабочая сила в конце века по-прежнему была в основном несвободной, целые сектора экономики ускользали из-под контроля государства. Так, например, безуказные кирпичные и кожевенные заводы брали рабочую силу на рынке. То же самое происходило с сезонным транспортом: Рубинштейн определил число работавших в конце столетия на внутренних водных путях в 200 тысяч человек. К этому числу он прибавил еще 30 тысяч, занятых в судостроении. Также были те, кто работал по найму в рассеянном производстве, в основном это было изготовление пряжи. К тенденции использовать наемный труд присоединились некоторые традиционные отрасли, и даже мануфактуры, производящие грубый холст, и железоделательные заводы начали брать рабочую силу на рынке. В общем, по подсчетам Рубинштейна, в конце века было 420 тысяч наемных рабочих, что на 200 тысяч больше, чем в 1760-е годы.

Если официальная статистика численность наемной рабочей силы недооценивала, то численность несвободной рабочей силы переоценивала. Во многих случаях указные мануфактуры в действительности не использовали полное число выделенной им государством несвободной рабочей силы, а та часть рабочей силы, что использовалась, — посессионные и приписные крестьяне — обычно выполняла работы, находившиеся на периферии производственного процесса. Рубинштейн сделал вывод, что к концу столетия наемные рабочие по численности превосходили рабочих несвободных, и, следовательно, российская мануфактура теперь твердо стояла на капиталистическом основании. Капиталистическая эпоха к этому времени уже началась.