Читать онлайн «Западные славяне и Киевская Русь в X-XI вв.». Страница 65

В современной западногерманской историографии лю­бят подчеркивать “заслуги” Германской империи в рас­пространении несомненно более прогрессивного, чем язычество, христианства на Востоке Европы. Так, один из руководителей остфоршунга Эрих Кейзер писал, про­зрачно намекая на политические претензии правящих боннских кругов: “Германия не кончается на Одере, Эль­бе или Висле Точно так же и Европа простирается за эти реки вглубь восточного пространства. Германия яв­ляется пионером этого общеевропейского процесса. Ее заслуги, наряду с тем, что сделано в области между­народного сотрудничества с другими европейскими наро­дами, состоят в распространении христианства, в подъ­еме культуры, в обеспечении порядка; они позволяют ей претендовать на равное представительство в политиче­ском и экономическом объединении”5.

Разумеется, христианство широко использовалось германскими феодалами в качестве идеологического обоснования их восточной агрессии. Однако факты не свидетельствуют о больших успехах германской хри­стианской миссии к востоку от Лабы в X—XI вв. В Киевской Руси деятельность немецко-христианских миссионеров не имела существенного значения. В хри­стианизации Польши основную роль сыграла соседняя славянская Чехия, где как раз во второй половине Х--первой половине XI в. переживала свой подъем церков-но-славянская письменность. Что касается полабо-при-балтийского славянства, то немецкая феодальная агрес­сия здесь не только не способствовала, а, наоборот, прямо тормозила христианизацию бодричей и лютичей. Могучее восстание полабо-прибалтийских славян в 983 г.надолго подорвало основы немецкой церковной органи­зации на восток от Лабы.

Связь между политическим и социальным гнетом немецких феодалов и провалом христианизации полабо-прибалтийских славян была очевидной даже для такого враждебного славянам хрониста, как мерзебургский епископ Титмар, писавшего о восстании 983 г.: “Наро­ды, которые после принятия христианства подчинялись нашим королям и императорам, платя им дань, из-за своеволия герцога Дитриха6 испытывали огромное угне­тение и ка“ один человек взялись за оружие”7. Во второй половине XI в. жадность и жестокость немецких захват­чиков осудит в своей хронике Адам Бременский: “Не обращали внимания несчастные на то, что большой опасностью заплатят за свои страсти, так как христиан­ство в Славонии сначала взволновали жадностью, потом жестокостью принудили подчиненных к восстанию”8. В XII в. слова Адама полностью повторит немецкий хронист Гельмольд, говоря о “ненасытной жадности саксов”9.

Далее следует подчеркнуть, что в X — первой поло­вине XI в. нет никаких признаков того, что на взаимо­отношения восточного славянства с западным оказывали какое-либо заметное влияние национальные или рели­гиозные противоречия, сыгравшие столь отрицательную роль в развитии межславянских связей в последующие эпохи. Анализ имеющихся источников исключает даже саму постановку вопроса о неких двух замкнутых сфе­рах, сложившихся под политическим и идейным воздей­ствием Византийской и Германской империй в Цен­тральной и Восточной Европе этой эпохи. Внешнеполи­тическое развитие Руси и западнославянских государств определялось реальными политическими и классовыми интересами их господствующих классов, а не какими-либо идеологическими или юридическими формулами и концепциями, имеющими своим источником римскую курию или германский императорский двор.

В отношении Руси самостоятельность ее государст­венного развития достаточно хорошо была уже изучена

ь Маркграф Северной марки

в советской историографии. Здесь следует только под­черкнуть тот факт, что при Ярославе Владимировиче, последнем “самовластие” Киевской Руси, конфликт с Византией сопровождался бросающимся в глаза ростом политической активности Руси на Западе, укреплением политических связей Древнерусского государства со странами Центральной, Северной и Западной Европы, в том числе и с западнославянскими странами, особенно с Польшей. Завершая настоящее исследование, очень важно подчеркнуть тезис о самостоятельности государ­ственного развития применительно к Польше и Чехии. Аксиомой их внешней политики, особенно в периоды подъема этих стран, всегда оставалась борьба за само­стоятельное государственное бытие, которому угрожали германские феодалы. Поэтому совершенно недоказуемы­ми являются развиваемые современными западногерман­скими историками 10 тезисы об особой исторической цен­ности универсалистских традиций Германской империи для современности, нашедшие яркое выражение в одном иг газетных выступлений К- Гохова, заявившего, что От-тоны оставили империю, “которая может быть моделью объединения государств в Европе”11. Эта трактовка империи в сущности не далека от идеализации ее таким пангерманистом, как Генрих Србик, который привет­ствовал аншлюс Австрии, видя в нем этап на пути к “умиротворенной Срединной Европе, осуществление извечной немецкой мечты” 12.

В действительности Германская империя проводила на Востоке откровенно захватническую политику, а гер­манские феодалы всегда легко отказывались от христи­ански-универсалистской имперской концепции, как толь­ко она оказывалась в -противоречии с их агрессивными планами. Когда это было выгодно, они отнюдь не гну­шались союзом с язычниками против христиан, приме­ром чего может служить союз Генриха II с лютичами против Болеслава Храброго. Восточные планы герман­ских феодалов встречались с постоянным противо­действием западнославянских государств. Даже в том случае, когда в силу конкретных исторических условий германским феодалам удавалось временно навязать Польше или Чехии те или иные формы зависимости, их важнейшей политической задачей оставалось дости­жение государственной самостоятельности

Не иначе обстояло дело с христианско-имперским универсализмом. Если можно отметить такие факты, как временная поддержка его Болеславом II в Чехии или Болеславом I в Польше, то и тогда речь шла об исполь­зовании этой концепции в целях укрепления междуна­родного положения Чехии или Польши или даже созда­ния большой западнославянской державы.

Следует отбросить широко распространенное в старой польской и русской историографии представление о Польше второй половины X— первой половины XI в., как форпосте Римской курии, очаге латинской пропаганды на Востоке. Не говоря уже о слабости и шаткости в то время международных позиций Рима, его зависимости от Империи, надо учитывать, что тогдашняя Польша не располагала ни людскими, ни материальными ресурса­ми для организации латинохристианских миссий в со­седних странах, а путь из Империи и Рима на Русь не лежал через Гнезно и Познань. Даже в тех случаях, когда, преследуя свои политические цели, Болеслав Храбрый попытался выступить в роли покровителя ла-тинохристианской проповеди у пруссов и в Скандина­вии, ему приходилось пользоваться услугами инозем­цев— чеха Войтеха-Адальберта и немца Бруно Квер-фуртского.

Говоря о реальных интересах, которыми руководи­лись в своей внешней политике феодалы Руси, Польши или Чехии, нельзя не отметить существенной роли, ко­торую играли в ней интересы укрепления в важнейших, узловых пунктах международной транзитной торговли, связывавшей страны Восточной Европы с Западом. При столь характерной для славянского мира X—XI вв. близости, единстве материальной культуры славянских народов вопросы широкой международной транзитной торговли естественно занимали большое место в их эко­номических взаимоотношениях. Широкая международная торговля являлась важным фактором, укреплявшим привилегированное положение славянской знати13. О том, как стремления овладеть международными тор­говыми путями сказывались на политическом развитии славянских стран, ярко свидетельствуют знаменитые слова Святослава Киевского: “Не любо ми есть в Киеве быти, хочю жити в Переславци на Дунай, яко то есть середа в земли моей, яко ту вся блага сходятся: от Грек злато, паволоки, вина и овощеви розноличныя, из Чех же и из Угор — сребро и ком они, из Руси же — скора и воск, мед и челядь”14. В определенной мере вопросы тран­зитной торговли влияли и на конкретное содержание объединительных планов польских и чешских феодалов. Именно поэтому такую большую роль в межславянских политических отношениях того времени играли такие районы, как Западное Поморье, Силезия, Краков, Чер-венские города, мазовецко-русско-ятвяжское погра-ничье, прусские земли. Изменения в балтийской тран­зитной торговле в известной мере способствовали пе­реносу центра польской политической жизни из Вели­кой в Малую Польшу, из Познани в Краков. Это пере­мещение стало заметным в годы правления Болеслава Храброго и завершилось при Казимире I после анти­феодального восстания 1037—1038 гг.15