Читать онлайн «Хождение в Москву». Страница 77

Как дружно ни жили и как ни боготворили поэта, а своего угла у него здесь быть не могло. Он часто уезжал в деревню, в Питер, на Кавказ. Когда один из знакомых заметил: "Вечно ты шатаешься, Сергей. Когда же ты пишешь?" - последовал ответ: "Всегда!"

Когда Есенин возвращался в Москву, комната в Брюсовском наполнялась многочисленными гостями - писателями, артистами, художниками, издателями. Тогда читались стихи, пелись песни, в чем особенно преуспевали сестры.

Александра Есенина, бывшая тогда ребенком, позднее писала: "Очень трудно было жить в одной комнате. Особенно неудобство доставляла я..." Есенин жаждал получить свою квартиру или хотя бы комнату.

Эта мысль так завладела им, что поэт решил обратиться с ходатайством к "всесоюзному старосте" Калинину, когда тот гостил в своей деревне. К нему Сергей Есенин прикатил на тройке с бубенцами, и не один, а с американским журналистом Альбертом Рисом Вильямсом. Рядом с простой крестьянской избой эта тройка да и сам поэт выглядели так, точно явились из сказки. Калинин любил стихи Есенина, знал их наизусть, но он предложил гостю вернуться в деревню и принять участие в ее борьбе за новую жизнь. Так поэт и не решился тогда обратиться к нему со своей просьбой, укатил на тройке ни с чем.

Несмотря на тесноту, в Брюсовском переулке жили не в обиде. Есенин создавал стихи и поэмы. А Галина Бениславская разыскивала его забытые стихи по журналам... Ее портрет сохранило нам воспоминание одного из современников: "У хорошенькой Гали Бениславской тогда еще были косы галочьего цвета - длинные, пушистые, с бантиками, а крепенькие ноги обуты в черные башмаки с пуговицами". Сергей Есенин писал ей: "Вы - это моя последняя ставка и самая глубокая". То было в марте 1925 г. А спустя три месяца он покинул этот дом.

Нелегко ответить на вопрос, какие стихи родились в Брюсовском переулке. В 1924-м после похорон Ленина пишутся строки, посвященные покойному вождю, - они вошли в поэму "Гуляй-поле". 26 мая создается стихотворение "Пушкину", прочитанное вскоре у памятника поэту перед толпой москвичей. Вернувшись в Москву после поездки в Ленинград, где произошла встреча с бывшим политкаторжанином, узником Шлиссельбургской крепости, поэт за шесть дней написал "Поэму о 36", посвященную борцам с самодержавием. Известно также, что сюда, в Брюсовский переулок, Есенин вернулся с Кавказа и привез много новых произведений, здесь он продолжал работать над ними. Как пишет поэт В. Наседкин, "Анну Снегину" Есенин набело переписывал уже здесь, в Москве, целыми часами просиживая над ее окончательной отделкой. В такие часы по домашнему уговору его оставляли одного, предварительно сняв трубку с телефона.

В пору жизни в Брюсовском переулке Сергей Есенин побывал у артиста Василия Качалова и познакомился с четырехмесячным щенком Джимом. Чудесные строки посвящены "Собаке Качалова": "Дай, Джим, на счастье лапу мне..."

Великий артист также поселился в этом переулке в доме № 17, но произошло это позднее, в 1928 г. Есть еще один дом в бывшем Брюсовском переулке - № 12, на котором среди других укреплена мемориальная доска, посвященная режиссеру Всеволоду Мейерхольду. Вместе с известной актрисой Зинаидой Райх, бывшей женой С. Есенина, он жил на втором этаже этого дома. В этой квартире росли двое детей поэта - Татьяна и Константин. Последний известный московский спортивный журналист Константин Есенин - помогал мне при написании этого очерка.

СЛАВНЫЕ ИМЕНА

Протянувшийся на несколько сот метров между Большой Никитской и Тверской переулок имел прежде несколько названий. Первоначально жили в нем слободой торговцы и ремесленники, выходцы из Новгорода. Земли их перешли позднее в руки знатных фамилий - Толстых, Мещерских, Шереметевых. До середины XVIII века переулок значился Шереметевским. Когда несколькими домами здесь завладел генерал-аншеф М. И. Леонтьев, он стал Леонтьевским.

Под этим названием он и вошел в историю революции 1917 года, потому что в те дни, когда в Москве шел "последний и решительный бой", имел стратегическое значение, так как был кратчайшим путем между позициями белогвардейцев и зданием Московского Совета, которое защищали революционные войска. Если пройти по Леонтьевскому переулку, то, дойдя до середины, попадаешь на бывшую передовую линию - это примерно там, где сейчас находится сквер. Эта линия разделяла силы красных и белых.

Внешне это типичный московский переулок центра: дома разных времен и стилей стоят, тесно прижавшись друг к другу, кое-где их прерывает недавно появившаяся зелень скверов.

В стоявшем на месте нового здания ТАСС угловом доме в дни Октября жил студент Константин Паустовский, будущий писатель. В своей известной книге "Начало неведомого века" он об этом пишет так: "В Москве я поселился в двухэтажном доме у Никитских ворот. Дом этот выходил на три улицы: Тверской бульвар, Большую Никитскую и Леонтьевский переулок".

Константин Паустовский, очевидец событий, оставил описание боев в Москве, они не только ярко художественны, но и документально точны. Шесть дней на глазах жильцов дома происходила одна из самых яростных схваток 1917 г. Причем, как верно подметил писатель, в Леонтьевском переулке огонь был еще сильнее, чем на Тверском бульваре, - переулок для юнкеров, рвавшихся к Моссовету, был прямым путем к цели.

Впервые водоворот революции захватил этот переулок в 1905 г. Там, где сейчас располагается школа, в доме № 19, находилось так называемое Капцовское училище. Построенное архитектором Д. Чичаговым в конце прошлого века, оно выглядело очень эффектно, имело островерхую крышу с башенками. В нем помещалось городское мужское начальное училище имени А. С. Капцова, московского купца, пожертвовавшего деньги на его строительство. Затем к этому зданию пристроили еще одно - городское женское начальное училище имени К. В. Капцовой. В обоих училищах занимались 800 детей.

Училище также вошло в историю Москвы: в его стенах 10 марта 1898 г. на тайном собрании членов московского "Союза борьбы за освобождение рабочего класса" избран первый Московский комитет РСДРП. Здание было известно революционерам; в годы первой русской революции они облюбовали его для проведения митингов и собраний. Когда свершилась Февральская революция, в здании обосновался вышедший из подполья МК РСДРП (б); здесь помещались редакции газеты большевиков "Социал-демократ" и журнала "Спартак". Находились они здесь с марта по июль 1917 г., о чем напоминает на стене перестроенного здания мемориальная доска.

Многие особняки в переулке, прежде принадлежавшие аристократам, перешли в руки фабрикантов и купцов. Хозяевами переулка стали представители купеческих фамилий - Алексеевы, Мамонтовы, Морозовы...

Им по душе был модный тогда архитектурный стиль, когда новые здания внешне напоминали палаты допетровской Руси. Один из таких домов (№ 5) соорудил для типографии родственник Саввы Морозова - А. И. Мамонтов. Рядом с бывшей типографией также красуется здание в русском стиле, напоминающее сказочный терем. Это бывший Кустарный музей, ныне Музей народного искусства. Возник он в 1885 г. после состоявшейся в 1882 г. в Москве на Ходынском поле Художественно-промышленной выставки, где, в частности, демонстрировались изделия крестьян разных областей России. На основе экспонатов той выставки и был создан музей, где хранились коллекции изделий хохломских, дымковских, палехских, великоустюжских и других мастеров художественных промыслов.

Деньги на строительство музея дал легендарный Савва Морозов, который был другом Горького, одним из немногих, с кем писатель был на "ты". Дедом Морозова был бывший крепостной крестьянин, ставший основателем династии фабрикантов. За большие деньги он купил у помещика свободу себе и пятерым сыновьям. Начинал пастухом, был извозчиком, ткачом, а затем в конце XVIII века создал свое шелкоткацкое заведение в нынешнем Орехово-Зуеве, положив, как писали, "начало русскому Манчестеру". Здесь произошла знаменитая Морозовская стачка, привлекшая пристальное внимание Ленина.

Морозовы, однако, прославились не только хваткой, предпринимательством. Внук основателя мануфактуры Савва Тимофеевич, приняв дело после окончания Морозовской стачки, постарался улучшить жизнь рабочих. Он был дружен с К. С. Станиславским и М. Горьким, близко знаком с Н. Э. Бауманом, оказывал денежную помощь РСДРП. Противоречивость общественных позиций привела Морозова к трагедии. В своем завещании он распорядился передать большую сумму партии большевиков. В очерке "Савва Морозов" Максим Горький писал о нем: "Он давал на издание "Искры", кажется, двадцать четыре тысячи в год. Вообще же он был щедр, много давал денег политическому "Красному Кресту", на устройство побегов из ссылки, на литературу для местных организаций и в помощь разным лицам, причастным к партийной работе социал-демократов большевиков". Морозовым принадлежали в переулке дом № 7, где сейчас музей, и дом № 10.