Читать онлайн «Повседневная жизнь армии Александра Македонского». Страница 55

Глава VI

ОСНОВАНИЕ ГОРОДОВ

Работы, приписываемые войску Александра Македонского или на самом деле выполняемые им и вместе с ним, требовали человеческих и умственных ресурсов. При высадке в Азии армия располагала приблизительно пятьюдесятью тысячами пар рук, а семью годами спустя — ста двадцатью тысячами. Сократившись на тридцать тысяч после катастрофического отступления 325 года, войско было пополнено тридцатью тысячами эпигонов или «преемников» греческих содат в 324 году, двадцатью тысячами персов в 323 году, десятью тысячами наемников из Европы и, наконец, неопределенным числом военных контингентов касситов, мидян, карийцев и лидийцев и, вероятно, насчитывало на момент смерти царя, когда он задумывал совершить поход в Аравию, от девяносто до ста тысяч человек всех национальностей.

Инженеры, архитекторы, плотники, художники, сопровождавшие войско начиная с 334 года, отыскивали в самом этом войске, а также среди пленников рабочие руки, с помощью которых могли осуществлять самые грандиозные проекты македонских царей. Упомянем среди этих проектов о канале через Коринфский перешеек и полуостров Галлиполи, об изменении формы горы Афон (Фракия) архитектором Стасикратом (Плутарх. Об удаче и доблести Александра, 2, 325 С; «Жизнь», 72, 6)[53]. Первые два проекта предполагали съемки с помощью прицельного приспособления, называемого угломер, и гигантские земляные работы. Например, чтобы прорезать перешеек Галлиполи от Бакла-Буруна (античная Кардия) в Саросском заливе до пролива Чанаккале (Дарданеллы), потребовалось бы срыть 8 километров миоценового конгломерата, возвышавшегося на 50 метров к востоку от деревни Авир. Прорыть канал западнее от этой деревни означало сократить его длину на 2900 метров, но это предполагало прорезать 100-метровую гору. Видимо, это преимущество показалось инженерам незначительным, хотя они располагали техническими средствами для решения этой задачи. Но наряду с осуществлением гигантских и порой бесполезных проектов древние авторы вспоминают о форсировании великих рек, подчас шириной в несколько тысяч метров, по понтонным мостам и на плотах — в Бактриане, Согдиане и Индии. Говорят они и о возведении двенадцати колоссальных алтарей и фальшлагерей на восточном берегу Биаса, около Лахора, мавзолея Гефестиона в Вавилоне высотой с двадцатиэтажный дом, о строительстве порта на тысячу военных кораблей в Вавилоне, о временном закрытии деривационного канала, параллельного течению Евфрата. Арриан (VII, 21, 5) пишет, что десять тысяч ассирийцев некогда работали три месяца ежегодно, чтобы запрудить реку и не дать ей затеряться в болотах, но греческие инженеры в 324–323 годах быстро решили проблему, проложив соединительный путь в скале.

Однако следует отметить, что эти работы, следов которых сегодня не отыскать, с нынешней точки зрения совершенно несопоставимы по значению в сравнении со строительством городов, которых, вероятно, насчитывалось всего сорок два, и реконструкцией пятнадцати крепостей, проведенной из стратегических соображений. Но что же понимается под словом «город»?

Индоевропейские народы, от которых произошли македоняне, греки, персы, индийские арии, не имели общего термина для обозначения города. Несомненно, что изначально, в момент своего разделения в конце V тысячелетия до нашей эры где-то на территории между Днестром и Доном, они располагали как минимум восемью основами для обозначения своих более-менее временных резиденций. Это:

AWES (санскрит: vastu — резиденция, vasati — проживать; греческий: aesa — проводить время, откуда происходит слово astu — город; тохарский «А» язык оазиса Турфан в китайском Туркестане: wast — дом).

DUN (кельтское: dunon, например Луг-дунум, Лион, Лудун и т. д.; английское: town; немецкий: Zaun, предполагающее идею защищенного места, крепости, цитадели).

GORT (представлен в многочисленных топонимах — Гортина на Крите, французские города Гурдон, град и город в славянских языках, а также греческое hortos и латинское hortus — закрытое место, огороженное, окруженное стенами, защищенное от диких зверей и от людей).

PERG (откуда греческий Пергам, итальянский Бергамо, а также родственные им немецкие Berg и Burg, высота и крепость, укрепленное место).

PUL (санскрит: pūr, purih — крепость; литовский: pilis — цитадель; греческий polis — «акрополь», очень рано, как минимум в XIII веке до нашей эры, начавший обозначать укрепленную высоту, где люди строили свои святилища, а спустя 500 лет — политическое и религиозное сообщество, город, государство).

STA (немецкий Stadt, буквально пространство, где «помещаются», место для резиденции, прежде чем она станет городом).

VIS (на санскрите клан, группа из нескольких семей; это слово соответствует греческому oikos — семья, домочадцы, а на латыни villa — сельская агломерация, vicus — селение, улица, квартал).

WER (древнеперсидский: avarana — форт; латинское urbs — ограда; фракийское bria — город).

Смысл этих слов сводится к трем типам: 1) выгороженное, огражденное место, построенное для защиты, то есть ограда, фортификация: таков самый основной смысл, очевидно, самый древний, когда люди объединялись, чтобы стать сильнее и защищеннее; 2) постоянное жилище, постоянная резиденция в противоположность лагерям пастухов-кочевников; 3) место политического и религиозного собрания, порой праздничного: таков наиболее поздний смысл любой массовой агломерации, по-гречески polis, ставшей позднее институтом, организмом, полисом. В смысле материальном, как кажется, более древние захватчики определяли и противопоставляли два типа агломераций: защищенное место, более-менее постоянное или временное, и открытое место, более-менее подвижное. Исторически новые завоеватели отличали старые укрепленные города балканского мира от смешанных агломераций, которые они создавали, и различали старинные термины, названия larissa, theba, glamia, tederi (три слова пеласгов и одно ликийское) от полиса, подобно тому, как англичане позднее станут различать town — посад и city — столицу. В Галлии археологи подобным же образом выделяют два типа городов: место укрытия на горной вершине или отгороженном горном отроге, с одной стороны, и святое место, святилище, понемногу привлекающее к себе временные праздники, паломников, рынки. Следовательно, город в Греции, по крайней мере в IV веке до нашей эры, являлся результатом тысячелетней эволюции, продуктом цивилизации, то есть строительства, общественных институтов и культуры, в то время как другие поселения были простым объединением населения, ограниченным несколькими тысячами человек, своим расположением в защищенном месте и превосходством над окрестностью.

Уточняя отличия между греческим городом и городами Финикии, Египта, Персии и Индии, отметим, что первый стремился стать, если еще не был, полисом, в то время как остальные оставались «местами» определенными, постоянными, укрепленными или нет, в основном осуществлявшими контроль над торговым обменом и коммерческими потоками. Такое же отличие существует и между двумя типами коллективной жизни: в греческом городе «гражданин» принимал участие в управлении и администрировании своей страны; в других городах жители отстояли от власти на более или менее далеком расстоянии. Кто говорит «полис», подразумевает «политика». Кто говорит «закрепленное место», подразумевает жилище, рынок, участок, обеспечивающий защиту группы людей и их связей между собой. Здесь акцент ставится на замкнутость, закрытость, иерархию, командование. В Греции акцент ставился на жизнь в коммуне, открытость, обсуждение. Греческий город основывался на разделении властей; персидский город — на централизации. Два типа городов — два типа власти. В середине IV века до нашей эры, несмотря на многочисленные известные примеры монархий и даже тираний, греки чаще всего выбирают демократию — столь ясно и осознанно, что одной из первых забот «освободителя» греческих городов Малой Азии в 334–333 годах являлось установление в них демократических режимов. Что касается подвластных общин Африки и Азии, македонский царь, унаследовавший от своего отца понятие управления, администрации, руководства людьми, то есть по сути понятие государства, предоставил местным властям частичную автономию при условии, что они будут повиноваться указаниям, поступающим из столицы. Вероятно, шесть лет спустя после пожара в Персеполе Александр сожалел не о разрушении крупного города, богатого людьми и ресурсами, сильного, хотя и беззащитного, а о том, что он потерял центр, из которого своей волей мог с наибольшим удобством управлять всей империей. Ни Экбатана, ни Сузы, ни — еще того менее — Вавилон не могли заменить Персеполя, чтобы управлять одновременно Египтом и Индией. Столица — вот новое понятие, город, расположенный настолько удобно, чтобы стать «головой» огромного тела, в котором провинциальные агломерации всего лишь члены. Осталось узнать, согласятся ли греческие города, даже свободные и автономные, подчиняться этой «голове» или, по крайней мере, объединиться с ней, чтобы не вести политику в собственных интересах. Говорят, что игра в шахматы была придумана царем Персии или для него. Буквально это игра shah, «шах», в царя по-ирански; политическая и военная игра, в которой первенствовали жители Востока. Греки не желали быть в ней пешками.