Читать онлайн «История франков». Страница 12

А в четвертой книге, когда Сульпиций рассказывает об умерщвлении Виктора[66], сына тирана Максима, он говорит: «В то время назначенные вместо Наннина Кариеттон и Сир стояли с войском в Германии против франков». И немного спустя, после того как Сульпиций рассказал о добыче, унесенной франками из Германии, он добавил: «Арбогаст[67], ничего не желая слышать о промедлении, посоветовал императору[68] наказать по заслугам франков: потребовать от них, чтобы они вернули немедленно если не все, то, по крайней мере, хотя бы то, что они награбили в прошлом году после уничтожения отрядов Квинтина, и чтобы они выдали виновников войны, ответственных за вероломное нарушение мира». Эти события происходили, как рассказал Сульпиций, в то время, когда [у франков] были вожди. Затем он говорит: «Спустя несколько дней Валентиниан, быстро закончив переговоры с царственными особами франков – Маркомером и Сунноном и, по обычаю потребовав заложников, удалился на зимние квартиры в Трир». Но когда Сульпиций называет их царственными особами, мы не знаем, были ли они королями или они были вместо королей. Тот же самый историк, когда он упоминает о бедственном положении императора Валентиниана, добавляет: «В то время, когда на Востоке, во Фракии, происходили различные события, в Галлии [38] произошла смута. А именно: когда император Валентиниан, запершись во дворце под Вьенном, вел почти только частную жизнь, то всю заботу о военком деле передали франкским наемникам, а ведение гражданских дел было поручено Арбогасту. Среди всех воинов, принявших военную присягу, нельзя было найти ни одного, который решился бы выполнить личное указание императора или его распоряжение». Затем Сульпиций продолжает: «В тот же самый год Арбогаст, преследуя Суннона и Маркомера, которые у франков были царьками[69], с яростью, свойственной его соплеменникам, в самую зимнюю стужу устремился в Кёльн. Ведь он знал все убежища в стране франков, в которые можно безопасно проникнуть и уничтожить их огнем, ибо голые, сбросившие листья леса не могли скрыть сидевшего в засаде врага. И вот, собрав войско, Арбогаст перешел Рейн и опустошил ближайшую к реке область бруктеров[70], а также область, населенную хамавами[71], и никто ему на пути не встретился, кроме немногих из племени ампсивариев[72] и хаттов[73], которые во главе с Маркомером показались на вершинах отдаленных холмов». В другом месте Александр Сульпиций не говорит о вождях и царьках, а ясно указывает, что у франков был король, не упоминая, однако, его имени. Он говорит: «Затем тиран Евгений, отправившись в поход[74], поспешил к границе Рейна, чтобы возобновить, по обычаю, союз с королями алеманнов и франков и показать диким народам огромное по тому времени войско». Таков рассказ упомянутого историографа о франках.

Ренат Профутур Фригерид, о котором мы упоминали выше[75], рассказывая о падении и взятии Рима готами, сообщает: «Между тем король аланов Респендиал, после того как Гоар перешел на сторону римлян, отвел свое войско от Рейна[76], так как в это время вандалы воевали с франками. Вандалы после гибели их короля Годегизила потеряли в этом сражении почти двадцать тысяч человек, и они полностью были бы уничтожены, если бы к ним вовремя не подоспели на помощь аланы». Здесь мы обращаем внимание на то, что, упоминая о королях у других народов, Фригерид почему-то не упоминает их у франков. Когда же он сообщает о том, что Константин силой захватил власть и приказал своему сыну Констанцию[77] покинуть Испанию и прибыть к нему, он рассказывает об этом так: «Когда тиран Константин[78] вызвал своего сына Константа, тоже тирана, из Испании, чтобы держать с ним совет по поводу государственных дел. Констант, оставив дела дворца и свою жену в Сарагосе и поручив управление Испанией Геронцию, поспешно, не делая остановок в пути, отправился к отцу. Встретившись, они вместе провели много дней, и так как со стороны Италии им не угрожала никакая опасность, Константин, предавшись чревоугодию, велел сыну возвращаться в Испанию. Констант, послав вперед войско, задержался еще у отца. Между тем из Испании прибыли послы с известием о том, что Геронций посадил на трон Максима[79], одного из своих приближенных, и что он с помощью иноземных племен готовится к войне против него [Константа]. Напуганные этим сообщением, Констант и префект Децимий Рустик, который ранее был старшим дворецким, послав к германским племенам Эдобекка, устремились в Галлию, намереваясь с франками, алеманнами [39] и со всем своим войском как можно скорее вернуться к Константину», Кроме того, когда Фригерид описывает, как Константин сидел в осаде, он сообщает: «Едва минуло четыре месяца со дня осады Константина[80], как вдруг из Северной Галлии прибыли вестники и сообщили, что Иовин присвоил царские знаки отличия[81] и вместе с бургундами, алеманнами, франками, аланами и со всем своим войском приближается к осаждающим. Таким образом, дело было ускорено, ворота города были открыты, и Константин сдался. Его тотчас отправили в Италию, но посланные императором навстречу ему убийцы обезглавили его на реке Минции». И спустя несколько строк Фригерид сообщает: «В эти же дни Децимий Рустик, префект тиранов, и Агреций, который был перед этим начальником канцелярии Иовина, и многие знатные лица были схвачены в Клермоне полководцами Гонория и жестоким образом умерщвлены. Город Трир при вторичном вторжении франков был ими разграблен и сожжен». А когда Астерий по императорскому указу получил титул патриция[82], историк добавляет: «В то же самое время Кастину, начальнику придворного отряда, было поручено возглавить поход против франков, и он был послан в Галлию». Вот что сообщили нам историки о франках. Орозий[83] же, один из историографов, в седьмой книге своего сочинения рассказывает так: «Стилихон, собрав племена, победил франков, перешел Рейн, прошел Галлию и дошел до Пиренеев»[84].

Вот такие сведения о франках нам оставили упомянутые историки, не называя по имени их королей. Многие же передают, что те же самые франки пришли из Паннонии[85] и прежде всего заселили берега Рейна. Затем отсюда они перешли Рейн, прошли Торингию[86] и там по округам и областям избрали себе длинноволосых королей[87] из своих первых, так сказать, более знатных родов. Позже это было подтверждено победами Хлодвига [над ними], о чем мы расскажем в дальнейшем. В Консульских фастах мы читаем[88], что Теодомер, король франков, сын Рихимера, и мать его Асцила пали от меча. Говорят также, что тогда королем у франков был Хлогион[89], деятельный и весьма знатный среди своего народа человек. Он жил в крепости, называемой Диспарг, расположенной в области торингов. В этой же области, в южной ее части, до самой реки Луары, жили римляне. По ту сторону Луары господствовали готы. Бургунды, последователи ереси ариан, жили на той стороне Роны, на которой расположен город Лион. Но Хлогион послал в город Камбре разведчиков, и когда они все тщательно разузнали, сам последовал за ними туда, разбил римлян и захватил город. Здесь он пробыл недолго и захватил область до самой реки Соммы. Говорят, что из этого же рода происходил и король Меровей, у которого был сын Хильдерик.

10. Видимо, этот народ [франки] всегда был привержен язычеству; они совершенно не признавали бога, но делали изображения лесов и вод, птиц и животных, и других стихий природы и поклонялись им как богу и приносили жертву[90]. О если бы до глубины их сердец дошел наводящий трепет голос, возвещавший народу устами Моисея: «Да не будет у тебя никаких других богов, кроме Меня. Не сотвори себе кумира и не поклоняйся всякому подобию того, что на небе, и что на земле, и что в [40] воде; не сотвори и не служи им»[91]. И еще: «Господу, Богу твоему, поклоняйся, и Ему одному служи, и именем Его клянись»[92]. Если бы они могли знать, какое наказание понесли израильтяне за поклонение литому тельцу, когда они после пира и песен, после игр и танцев нечестивыми устами говорили об этом изображении: «Вот боги твои, Израиль, которые вывели тебя из земли египетской»[93]. Пало из них двадцать четыре тысячи[94]. А как были повергнуты и убиты родственниками те, которые, посвятив себя Ваал-Фегору, блудили с дочерьми Моава?[95] Этим избиением первосвященник Финеес, убив соблазнителей, укротил гнев бога, «и это вменено ему в праведность»[96]. Далее, если бы дошли до их слуха и слова господа, вложенные в уста Давида: «Ибо все боги народов – бесы, Господь же небеса сотворил»[97]. И в другом месте: «Идолы язычников – серебро и золото, дело рук человеческих. Подобны им будут делающие их и все надеющиеся на них»[98]. Или же такие слова: «Да постыдятся все служащие истуканам, хвалящиеся идолами своими»[99]. И еще слова пророка Аввакума: «Что за польза от истукана, что изваяли его? Создали это литье, мечтание ложное. Есть же это изделие из золота и серебра, никакого дыхания в нем нет. Господь же – во храме Своем святом: да убоится пред лицом Его вся земля»[100]. И другой пророк так же говорит: «Боги, которые не сотворили неба и земли, да исчезнут с земли и из-под небес»[101]. То же самое в другом месте: «Так говорит Господь, сотворивший небеса, Он, Бог, образовавший землю и то, что на ней; Он, создатель ее, не напрасно основал ее, для обитания сотворил ее»[102]. «Я Господь, это – Мое имя, и не дам славы Моей иному и силы Моей истуканам, которые были от начала ничтожны»[103]. И в другом месте: «Есть ли между истуканами языческими – боги, производящие дождь?»[104]. И еще раз устами пророка Исайи говорит: «Я первый, и Я последний, есть ли кроме Меня Бог и создатель, которого Я не знал бы. Все изваянные идолы суть ничто, и самые прекрасные из них не приносят им никакой пользы. Они сами себе свидетели в том, что они не видят и не разумеют, и потому посрамятся. Вот! Все участвующие в этом посрамятся, ибо и художники сами – из людей же. Сделал это [кузнец][105] на горящих угольях и молотами и потрудился сильною рукою своею. Подобное ему и плотник делает, [выбрав дерево], вымеряет [его] циркулем и выделывает образ человека красивого вида, чтобы поставить его в доме. Он рубит дерево, трудится над ним и делает идола, и поклоняется ему как богу, гвоздями и молотками скрепляет, чтобы не рассыпалось. Их поднимают и носят, ибо ходить они не могут[106]. Остаток же дерева – в очаг, и человек согревается им. Из другого же [куска дерева] бога и идола сделал себе. Повергается перед ним ниц, поклоняется ему и молится, говоря: „Спаси меня, ибо ты – бог мой. Половину дерева я сжег в огне и на угольях его испек хлеб, изжарил мясо и съел; из остатка же дерева сделаю идола. Буду поклоняться обрубку дерева; часть его есть пепел“. Глупое сердце поклонилось этому идолу, но он не освободил душу его и не сказал: „Не обман ли в правой руке моей?“».[107] Вот этого-то франки и не поняли с самого начала, поняли же потом, как об этом рассказывается ниже. [41]