Читать онлайн «Иван Грозный и Стефан Баторий: схватка за Ливонию». Страница 36

Распространился слух, что Шуйский тоже убит, но на следующий день в лагерь Замойского доставили письмо князя, обвинявшего гетмана в предательском замысле. Замойский вызвал за это Шуйского на поединок, назначив для него место между своим лагерем и крепостью[132].

До конца войны еще оставалось несколько недель. Можно сказать, что доблестная защита Шуйским и его воинами Пскова умерила требовательность Батория и ускорила заключение мира, но, с другой стороны, столь же удивительная стойкость Замойского и его войска способствовала тому, что Баторий достиг своей главной цели: Ливония была отнята у Ивана.

Переговоры в Запольском Яме велись при посредничестве Рима. Желая играть, подобно средневековым папам, роль руководителей христианства, папы XVI века пытались организовать крестовый поход против турок, чтоб изгнать их из Европы и таким образом доставить кресту торжество над полумесяцем. К антитурецкой лиге Рим надеялся привлечь также и московских государей и даже имел мысль склонить их к унии с католической церковью. В 1576 году папа Григорий XIII вступил в сношения с московским посольством, отправленным к императору Максимилиану II, и намеревался направить в Москву свою миссию, но папские намерения натолкнулись на сопротивление императора. Однако о них Иван знал, и когда возникла необходимость прекратить тяжелую для Московского государства войну со Стефаном Баторием, он обратился к посредничеству папы.

Положение Ивана в 1580 году было весьма затруднительно. Польский король воевал московские земли, шведы снова стали утверждаться в Эстонии, Дания готова была присоединиться к врагам московского государя, а в Казанской и Астраханской областях могло во всякую минуту вспыхнуть восстание. При таких обстоятельствах Ивану пришла мысль обратиться за помощью против Речи Посполитой к императору и папе; царь предлагал им союз против турок под тем условием, что они склонят к миру польского короля и убедят его в необходимости объединить силы для борьбы с непримиримыми врагами христианства.

В конце 1580 года отправлен был с этой целью в Прагу, где жил император Рудольф II, и Рим гонец Леонтий Истома Шевригин[133]. Миссия его увенчалась успехом только у папы. Хотя Иван в письме к папе ни словом не затрагивал вопроса о церковной унии, однако Григорий XIII счел прибытие московского гонца в Рим за обстоятельство весьма подходящее для того, чтобы поднять именно этот вопрос, и решил отправить с этой целью в Москву особого уполномоченного. Выбор папы пал на иезуита Антонио Поссевино, оказавшего уже католической церкви некоторые услуги в Швеции, куда он ездил с целью, чтобы возвратить короля и целую страну в лоно католицизма. В секретной инструкции, которую Поссевино получил, чисто политические вопросы оставлены были на втором плане. Правда, ему поручалось подталкивать Стефана Батория к миру, так как от прекращения войны между христианскими государями зависел успех образования лиги против турок, но вместе с тем предполагалось, что война может окончиться еще до прибытия Поссевино на место назначения, а потому главной целью миссии указывалось заключение церковной унии. Поссевино должен был убедить Ивана Грозного в истинности учения католической церкви и в неизбежности религиозного объединения всех народов на земле под главенством папы.

Папский уполномоченный выехал из Рима вместе с московским гонцом, но затем они расстались. Шевригин направился в Москву через Любек, желая таким образом избежать переезда через области Речи Посполитой, где его, по случаю войны, могли легко задержать, Поссевино же поехал в Польшу, чтобы исполнить поручения, данные ему папой к Стефану Баторию.

Польский король с неудовольствием следил за переговорами Ивана с папой, так как полагал, что царь желает восстановить против него главу католической церкви. Эта подозрительность короля ставила римскую курию в затруднительное положение. Баторий легко мог отвергнуть ее посредничество, и тогда, конечно, все замыслы Рима обратились бы в прах. Поэтому Рим начал двойную дипломатическую игру. Царю папа обещал склонять Батория к миру, а короля поощрял к дальнейшим военным действиям и завоеваниям.

Баторий согласился пропустить Поссевино через свое государство, хотя вскоре раскаялся в этом, решив, что в миссии Поссевино кроется против него злой замысел его врагов. Из‑за этого положение папского легата в Польше сделалось весьма непростым, но иезуиту удалось успокоить подозрительность Батория и даже увлечь короля изображением той роли, которую ему суждено сыграть в мировой истории. Завоевав Ливонию, Баторий утвердит в ней католичество, а заключив мир с Иваном, он совершит еще более великое дело, ибо подготовит почву для сближения восточной церкви с западной и таким образом будет содействовать торжеству католической церкви на земле. Баторию выпадает роль Карла Великого, говорил Поссевино. Когда же начнутся переговоры с Московией о мире, папа будет сочувствовать, конечно, католическому королю Польши больше, чем иноверному государю, пользующемуся к тому же дурной славой во всей Европе.

Поссевино прибыл к Баторию в то время, когда у него находилось московское посольство с Пушкиным и Писемским во главе. Нам известен уже ход переговоров этого посольства с королем: Иван, уступавший сначала Речи Посполитой всю Ливонию, за исключением четырех пунктов, потом от этого отказался. Мы знаем также, что в переговорах принимал участие и папский легат, но безуспешно. Переговоры были прерваны, война возобновилась, и Баторий отправился осаждать Псков.

Из Польши Поссевино отправился к Ивану, который в это время пребывал в Старице. Царь с радостью принял его предложение быть посредником между ним и Баторием, и Поссевино уехал под Псков. В лагерь короля он прибыл 5 октября, и тотчас начались его совещания с Баторием и Замойским, которые хорошо понимали необходимость для Речи Посполитой заключения мира в самом скорейшем времени. Баторий продолжал претендовать на всю Ливонию, однако соглашался отправить для ведения переговоров о мире своих послов, если Иван пришлет своих. В результате этих совещаний Поссевино написал царю письмо, в котором изображал положение Московии весьма мрачными красками и убеждал его в необходимости принять условия Батория.

Царю приходится воевать с двумя врагами — польским и шведским королями. Шведы взяли Нарву, Ивангород, Вейсенштейн (Белый Камень) и другие крепости; мало того, они вторгнутся во внутренние области Московского государства, если Иван не поспешит заключить мир с Баторием. Псков находится в величайшей опасности. Подкрепления, которые посылаются городу, не достигают своего назначения. Между тем псковские воины умирают в большом количестве и в сражениях, и от болезней, и от душевных страданий. А тут еще король Стефан не только решил зимовать под Псковом, но собирается предпринимать летом будущего года поход во внутренние области Иванова царства. Рассчитывать на неудачный исход осады Пскова нечего, ибо вскоре будет привезено, по приказанию короля, большое количество пороху и много ядер из города Риги. Уступить Ливонию необходимо, и эта уступка не будет особенно тяжела для царя, так как при содействии папы можно будет выговорить у Батория свободный пропуск купцов из других христианских государств через Польшу и Ливонию, чего царь так энергично добивался.

Письмо это произвело впечатление на Ивана. Хотя известиям, которые сообщал Поссевино о силах Батория, царь особенно не поверил и продолжал питать надежду на то, что польский король отступит от Пскова, тем не менее он решил, что надо поскорее мириться с одним противником, польским королем, чтобы было проще расправиться с другим врагом, Швецией. Немедленно по получении письма Поссевино Иван с сыном и боярами приговорил: «Теперь по конечной неволе, смотря по нынешнему времени, что литовский король со многими землями и шведский король стоят заодно, с литовским бы королем помириться на том: ливонские бы города, которые за государем, королю уступить, а Луки Великие и другие города, что король взял, пусть он уступит государю; а помирившись с королем Стефаном, стать на шведского, для чего тех городов, которые шведский взял, а также и Ревель не писать в перемирные грамоты с королем Стефаном».

Таким образом, Иван соглашался начать переговоры о мире. Он назначил место, куда должны съехаться послы с той и другой стороны, — Запольский Ям, но требовал, чтобы Баторий отступил от Пскова: в этом требовании сказывались и затаенная надежда царя на улучшение положения, и желание скрасить ради удовлетворения своего самолюбия печальную действительность.

Не меньше нужен был мир и Баторию, положение армии которого становилось все хуже и хуже. Не дождавшись возвращения первого своего посланца Андрея Полонского, Поссевино, с согласия (а может быть, и по просьбе) короля, отправил к царю с письмом второго, убеждая Ивана опять в том, что заключение мира является для него неизбежной необходимостью. Но новые аргументы были излишни: Иван уже после первого письма спешил выразить свою готовность мириться.