Читать онлайн «Георгиевские кавалеры под Андреевским флагом. Русские адмиралы — кавалеры ордена Святого Георгия I и II степеней». Страница 102

По совершении сего поражения все суда гребной флотилии благополучно, в стройном порядке и без малейшаго повреждения, вошли в Дунай.

Бури, которые они претерпели проходя море, ясно доказывают крепость их состава, а сие свидетельствует полное искусство строителей оных, в чем и имею долг отдать истинную справедливость».

22 октября только что прибывший с эскадрой Ф. Ф. Ушаков поздравил де Рибаса с успехом в устье Дуная и обещал всемерную помощь. В ответ генерал-майор писал:

«Всепокорно и истинно благодарю за поздравление о дарованной нам от Бога победе. Проход в Дунай весьма труден и защищен двумя батареями, которыми наши овладели и на которых на первой 7, а на другой 6 больших пушек. Я должен сам поспешать в Килию по повелению Е. Св. и там испрошу приказание в разсуждении вашего флота, а между тем вся флотилия, которая вошла в сулинские гирлы, должна наискорее поспешать к Тульче, чтобы не дать времени неприятельским судам уйти чрез рукава дунайские, называемые Святого Георгия. Я сухим путем с нею соединюсь Что касается до моей реляции, конечно, не упущу сказать, что теперь мы обезпечены с тылу прибытием вашего флота к устью Дуная».

Фактически Ушаков запоздал. 29 сентября он получил приказ связаться с де Рибасом, отогнать турок от устья Дуная, уничтожить турецкий флот и прикрыть действия гребного флота. Только 16 октября он с эскадрой вышел в море и 17 октября послал судно к Гаджибею, чтобы объявить, если флотилия стоит там, о соединении в Аккермане. Но 19 октября у Аккермана стало известно, что флотилия прошла накануне к Дунаю. Только 21 октября эскадра приблизилась к устью, где уже гремели выстрелы. Утром 22 октября увидели флотилию уже входящей в Дунай. Ушакову пришлось ограничиться прикрытием флотилии и отправкой крейсирующих судов.

24 октября де Рибас доносил о ходе боевых действий Потемкину:

«Прилагая всевозможное попечение о исполнении высокаго В. Св. повеления касательно скорейшаго соединении с лодками черноморских казаков, под командою войскового судьи от армии полковника Головатого состоящими, и поспешения к дунайским гирлам, вверенная мне гребная флотилия настоящаго месяца 17 числа пополудни в 9 часу, при NW тихом ветре, снялась с якоря от Гаджибея и шла под парусами и греблею к днестровским гирлам, куда 18 числа пополудни в 1-м часу прибыв, соединилась с помянутыми лодками и остановилась на якорь для нужнаго распоряжения.

В сем месте к лодкам черноморских казаков, коих число состоит из 27 канонирских и 21 казачьих, присоединил я 12 лансонов под ведением подполковника Скорабелли и подполковника Достановича, и поруча их в команду г. Головатому, приказал всемерно стараться войти в Килиевский пролив и поспешать к Килии.

По таковом учреждении, того ж числа в 3 часа пополудни, при NNW тихом ветре, как флотилия, так и лодки с лансонами пошли в поход. Сей ход продолжала флотилия мористее, 19 числа пополуночи до 8 часа, в которое время разсвело, а запорожских лодок с отряженными лансонами нигде увидеть было не можно. В 8 часов покрыло горизонт туманом, почему и в ожидании лодок пока оне приблизятся к проливу, стала флотилия на якорь; в 9 часу по прочищении тумана лодки и лансоны оказались при устье Килиевскаго пролива. От сего часа продолжался такой противный ветер, что никоим образом нельзя было предпринять марша в определенное место; в 5 часов пополудни при NW среднем ветре снявшись с якоря держали курс к урочищу Кишлау, и в 7 часов дошед до онаго легли на якорь, разстоянием от Сулинскаго гирла в 7 верстах.

На разсвете 20 числа примечены в Сулинском гирле неприятельския 23 судна; севастопольскаго флота в то время не только еще в виду не было, но я не имел и никакого об нем известия; якорное стояние в море для флотилии почти несносно, и слух, что турецкий флот стоит и в Каварне, который иногда приближась ко мне мог бы делать препятствие и наносить вред, решили меня, не ожидая от севастопольскаго флота воспомоществования, овладеть без упущения времени батареями, на устье сего гирла состоящими, и войти в реку, вследствие чего в 10 часу, при OSO среднем ветре, приказал высаживать десант, состоящий из 1100 человек днепровскаго приморскаго гренадерскаго корпуса, на берег у Кишлау под прикрытием 6 лансонов и 2 вооруженных [лодок] под командою секунд-майоров орловскаго пехотнаго полку Трубникова и морских баталионов Бутмы Декацмана; сей десант вел флота капитан-лейтенант Кузнецов, отправляющий при мне должность флаг-капитана, посаженный на всех гребных судах сколько было на флотилии, по малости которых при первом разе была забрана только половина; но когда приближался оный к берегу, укрепился тот же ветр сильнее и от буруна настояла величайшая опасность: разбило тотчас выброся из моря 12 баркасов и сойти на берег чрезмерная была трудность; однакож рвение нижних чинов сразиться с неприятелем таково было, что не могли удержать их от стремления, к чему будучи ободряемы своими офицерами бросались в воду, спасая одно оружие да патроны; в сем случае ссажено не более 600 человек. Но от сильного их поспешения некоторые не разбирая никакой опасности выходили из гребных судов на глубине, не соответствующей человеческому росту, и от того 4 человека потонули, а поручик Тройницкий и один сержант спасены. По высадке упомянутаго количества людей никоим образом, по усилившемуся еще более ветру, нельзя было в другой раз послать гребные суда; командующий десантом подполковник и кавалер (де Рибас), приметя что неприятель его начал уже открывать, а от флотилии и от отряженной части, состоящей из 1-го, 3 и 4 лансонов, паландры и 4-й N дубель-шлюпки под командою капитан-лейтенанта Ломбарда, также и от всего 4-го отряда, составленного из 7 лансонов, 2-х вооруженных лодок и судна „Ипогрифа“, определенных для единовременного нападения на батареи, по противному ветру не надежно было получить никакой помощи, мужественно решился атаковать неприятеля в камышах уже засевшего и, прогнав стремительно онаго оттуда и из батарей, овладел оными.

Того ж 20 числа пополудни в 2 часа начался ружейный огонь и с турецких судов пальба из пушек на десантные наши войска, потом с батарей, которая продолжалась до 7 часов; а 21 числа в 1 часу пополуночи началась стрельба вторично пушечная и ружейная и происходила по туманной погоде до 9 часу. Между сим временем в 6 часов одно из турецких судов поднялось на воздух. В 9 часу, по прочищении тумана, уже в гирлах турецких судов примечено не было, пальба ж продолжалась с обеих батарей. Таковое действие хотя было в виду, но невозможность приблизиться ни коим образом, держала флотилию на море до 10 часу, в которой при начавшемся от NW ветре вся флотилия снялась с якоря и неусыпным старанием и изобретением всевозможных средств, лавировкою, в 2 часа пополудни, шхуна, дубель-шлюпки № 2, 3, 4 и 5 и лансоны № 2 и 3-й достигли до гирла, в которое время на южной батарее уже утвержден был российский флаг, а неприятель произведя с западной батареи пушечную и ружейную пальбу, умолк и скрылся в камыши, спасая себя от приближавшихся войск, посланных из десанту подполковником де Рибасом, под командою премиер-маиора Каховского.

Тогда флотилия, по благости Всевышняго Создателя, благополучно вошла в Дунай. У неприятеля взято 7 транспортных судов называемых тумбасов, пушек медных на южной батарее 8-фунтовых 2, 3½-фунтовых 2, 3-фунтовых 2 и 2½-фунт. 1, чугунных: на западной 24-фунт. 6, и на взорванном судне, которое оказалось бомбардою, по осмотре членов и мортирного 5-пудоваго лафета, найдено 4 6-фунтовые пушки, бомб 2-пудовых 100, пятипудовых 23, пороху 40 бочек, множество ядер и картечь, муки 40 кулей, сухарей до 150 четвертей.

Сколько неприятельскаго со стороны людей урону, узнать нельзя, но можно судить, что не мало, ибо хотя оный убитых и раненых старался увозить с собою, но за всем тем найдено убитых и потонувших до 50 человек; с нашей стороны убито гренадеров 6, ранено 9».

Далее де Рибас отмечал заслуги участников боев и в завершение писал:

«Благодаря Господа Бога флотилия теперь от всяких бурных ветров вошед в Дунай безопасна, а для дальних подвигов защищает севастопольский флот под командою контр-адмирала Ушакова, который 21 числа пополудни в 3 часа открывшись на вид, в 6 часов лег на якорь противу Сулии разстоянием в 15-ти верстах».

Де Рибас выполнил свое обещание и упомянул об участии Севастопольской эскадры. Но, видимо, он имел возможность ознакомиться с донесением Ушакова, и 28 октября в письме изложил претензии контр-адмиралу, который не оказал помощи гребному флоту при занятии устья Дуная, а в рапорте Потемкину преувеличил свое участие. На этом добрые отношения двух флагманов прервались.

В конце октября Рибас объединил силы флотилии и поручил капитану 1-го ранга Ахматову очистить проход мимо Тульчи. 6 ноября тот подошел к городу. Тульчу защищал замок с крепкими стенами и башнями, с которых орудия могли обстреливать реку. 18 турецких судов встретили огнем, но Ахматов взорвал 2 из них и прогнал остальные. Турки в панике бросали суда, часть сожгли и бежали в степь. Утром 7 ноября Тульчу без потерь заняли войска подполковника де Рибаса. Генерал-майор отправил отряд судов в Килийский рукав, к мысу Чатал, чтобы отрезать сообщения Измаила с запада; с востока это выполнял Головатый. Паника достигла Исакчи, откуда турки бежали в Браилов; из 18 судов с беглецами 14 захватил Суворов и вооружил их для организации сообщения с Рибасом. Генерал рапортовал Потемкину: