Читать онлайн «Белая Богиня». Страница 78

J E H U O V A O

Однако из соображений безопасности оно писалось как:

J E H U O T A O

В его звучании есть величие, которого нет у Iahu и Jahweh, и если я правильно догадался, это и есть «восьмикратный Град Света», в котором «Слово», то есть Тот, Гермес, Меркурий и — для гностиков — Иисус Христос, как говорят, обитает. Но сначала парки изобрели F и Н. Зачем? Почему?

JIEVOAO, более ранняя семибуквенная версия, напоминает многие догадки насчет «Благословенного Имени Священного Израиля» ученых, священнослужителей и магов давних времен. Это Имя дозволялось произносить только Первосвященнику и только раз в году, да и то едва слышно, когда он посещал Святая Святых, и ни в коем случае не дозволялось писать. Тогда каким же образом Имя передавалось от одного первосвященника к другому? Очевидно, через описание устройства алфавита, из которого оно возникало. Иосиф Флавий заявлял, что ему известно имя Бога, хотя он никогда не слышал его и не видел написанным. Главы фарисейских академий тоже говорили, что знают его. Климент Александрийский не знал его, но он догадался об изначальном IAOOUE, которое можно найти в иудейско-египетском магическом папирусе: «Зевс, Громовержец, Царь Адонаи, Бог Iaooue», также преобразованном в IAOUAI и IАООUAI. Условная официальная формула — JEHOWIH или JEHOWAH (в кратком написании — JHWH) — указывает на то, что ко времени Иисуса иудеи приняли измененное имя. Самаритяне писали его как «IAHW», а произносили как «Иабе». Догадка Климента весьма плодотворна, потому что I. А. О. ОU. Е — имя, написанное гласными года с пятью сезонами, если начать с ранней зимы, то есть с начала сельскохозяйственного года[163]. Имя, которому учили в Академиях, похоже, было дополнено до 42 или 72 букв. Обе формы описаны доктором Робертом Эйслером в юбилейном томе «La revue des Etudes Juives», посвященном главному раввину Франции. О календарной тайне 72 уже говорилось, а тайна 42 принадлежит системе «Beth-Luis-Nion»[164].

В главе девятой мы цитировали автора первого века Элиана, который писал, что гиперборейские священнослужители регулярно посещали Темп. Но если они служили Аполлону, то почему они не ехали в Дельфы, где было куда более важное для них святилище? Темп, древний дом Аполлона, находится в долине реки Пеней между горами Оссой и Олимпом и, похоже, стал центром культа пифагорейского бога, который соединил в себе черты всех богов Олимпа. Кое-что нам известно о тайнах этого культа, потому что Киприан, епископ Антиохии в третьем веке, был посвящен в них в возрасте пятнадцати лет. Как он пишет в «Исповеди», сорок дней он пробыл на горе Олимп и семь мистагогов объясняли ему значение музыкальных звуков, а также причины рождения и умирания растений, деревьев и тел. Ему было видение деревьев и магических трав, он видел смену времен года и их сменяющих друг друга представителей-духов, наблюдал драматические сцены войны демонов. Близость друидического наставления и ессейской тайны делается очевидной из следующих строк египетского магического папируса, опубликованного Парти в 1866 году:

Гавриил, как уже говорилось, иудейский двойник Гермеса — официального герольда и мистагога на горе Олимп.

Был ли Стонхендж храмом Аполлона Гиперборейского? В плане Стонхендж похож на круглое зеркало с ручкой — круглое земляное укрепление с дорогой и круглым каменным святилищем. Внешний круг камней святилища когда-то представлял собой стену с тридцатью арками, построенную из огромных тесаных камней: тридцать столбов и тридцать перемычек. Внутри этого круга заключен эллипс, с одной стороны разорванный, так что он напоминает лошадиную подкову, состоящую из пяти отдельных дольменов (каждый — из двух столбов и перемычки), построенных из таких же огромных камней. Между круглой стеной и подковой находилось кольцо из тридцати меньших столбов, а внутри подковы стояла еще одна подкова из пятнадцати похожих, но поменьше столбов, сгруппированных по три и соотнесенных с пятью дольменами.

Возможно, «лошадиная подкова» — неправильное определение. Это также могла быть ослиная подкова, судя по тому, что она узкая. Если Стонхендж был храмом Аполлона и если Пиндар в своей «Десятой пифийской оде» упоминает тех же гиперборейцев, что и Гекатей, то это скорее ослиная подкова, ибо Пиндар показывает, что гиперборейцы поклонялись Аполлону, как Осирису или Дионису, чей триумф над врагом, богом-ослом Сетом, отмечался принесением в жертву сотни ослов за раз. Однако понятно, что к середине пятого века до нашей эры связь между греками и гиперборейцами уже давно разорвалась, в основном из-за набегов на Британию белгских племен.

В своей «Третьей олимпийской оде» Пиндар явно не прав, когда отправляет Геракла к истокам Истра, чтобы он принес дикую оливу в Олимпию, взяв ее у слуг Аполлона — гиперборейцев. Из других источников нам известно, что Геракл принес белый тополь, а не оливу, которая уже за много веков до него росла в Греции, но не росла в верховьях Дуная. Связь тополя с янтарем, который привозили из Балтии по Дунаю и через Истрию и который был посвящен Аполлону, уже нами отмечалась. Ошибка Пиндара происходит из путаницы между Гераклом, который привез тополь из Эпира, и более ранним Гераклом, который привез оливу в Ливию с Крита. Пиндар пишет в «Десятой пифийской оде»:

И все же в прошедшие времена Персей, вождь своего народа, принимал участие в их пиршествах, когда явился к ним и нашел, что они приносят в жертву великолепные гекатомбы ослов в честь их Бога. Аполлон, как правило, участвует в пиршествах и пении гимнов и смеется, глядя на грубых животных в их неистовой непристойности. Однако же и Муза не изгнана отсюда, и там, где танцуют девицы, слышна музыка лир и флейт, и, украсив волосы золотыми лавровыми листьями, они веселятся… но неведома божественная ревность живущим без трудов и войн. Вот в этот дом счастливых людей и отправился сын Данаи (Персей), сильный и мужественный, ведомый Афиной. Он убил горгону и возвратился с ее головой.

Пиндар, по-видимому, ошибся насчет Горгоны и лавровых листьев, посвященных Аполлону только на юге, а поскольку он не говорит нам, в какое время года имело место жертвоприношение, мы не знаем, что за листья он имел в виду. Если оно происходило в середине зимы, то это вполне могли быть листья бузины, во всяком случае ослы соотносятся в европейском, особенно французском, фольклоре с зимней сатурналией, которая происходила в месяце бузины и в конце которой ослоухого бога (потом рождественского Дурака) убивал его соперник. Это объясняет иначе необъяснимую связь ослов и дураков в Италии так же, как в Северной Европе, ибо ослы — куда более умные животные, чем лошади. То, что в древние времена в Италии существовал культ осла, подтверждается именами известных римских кланов Асина и Аселл, правда, плебейских, а не патрицианских. Патриции были иммигрировавшей с Востока аристократией, поклоняющейся лошади и обратившей плебеев в рабов. Использование падуба во время итальянских сатурналий подтверждает эту теорию: падуб был деревом бога-осла, как дуб был деревом его брата-близнеца дикого быка, который возвысился в патрицианском Риме.

Плутарх в «Об Исиде и Осирисе» пишет: «То и дело на некоторых праздниках они (египтяне) унижают поверженного Сета, делая это со злобой, вплоть до того, что вываливают людей цвета Тифона в грязи и гонят ослов на край обрыва». «Некоторые праздники» — по-видимому, праздники в честь победы Священного Младенца Харпократа над Сетом во время египетских сатурналий. Таким образом, Сет, рыжий осел, стал символизировать телесные пороки, которым давалась полная свобода во время сатурналий и от которых отрекался очищенный посвященный. В самом деле, дух — наездник, тело — осел, как гласят принятые теперь христианские догмы. Метаморфоза Луция у Апулея может быть понята именно в этом смысле: он подвергся наказанию за то, что отверг добрый совет благовоспитанной Биррены и добровольно присоединился к эротическому ведьминскому культу Фессалии. Только после того как он произнес de profundis Белой Богине (процитированную в конце главы четвертой), он был освобожден от своего позорного состояния и принят как посвященный в ее чистые орфические таинства. Точно так же, когда Харита (духовная любовь) в чистой радости ехала домой на спине осла из логова разбойников, Луций смеялся над этим, как над великолепной шуткой: в самом деле, девица торжествовала над своими телесными страстями, несмотря на все опасности и угрозы. Орфическое унижение осла объясняет пассаж в «Лягушках» Аристофана, которые, как указывает Дж. Э. Харрисон, поставлены на сцене орфического ада. Харон кричит: «Есть кто-нибудь на просторы Леты? В Ослиные ножницы? В сад Кербера? Тенар? На Воронью станцию?» Воронья станция, очевидно, адское место обитания СетаКрона, куда греки отправляли всех своих врагов: «Идите вы к воронам!» Ослиные ножницы — место, где преступники, обросшие грехами, бывали острижены наголо. Лошадь орфики считали чистым животным, а осла — нечистым, и отголоски этого яснее всего видны в Испании, где caballero (наездник) означает «благородный господин» и где сын благородного господина никогда не сядет на осла, даже в случае необходимости, чтобы не уронить своего достоинства. Древнее почтение неблагородных испанцев к ослам выразилось в слове carajo, их главном ругательстве, которое употребляется как существительное, прилагательное и наречие. Цель его — отвести сглаз или неудачу, и чем чаще его произносят, тем лучше. Прикосновение к фаллосу или амулету в виде фаллоса — устоявшийся способ снять сглаз, а carajo означает «ослиный фаллос». Это — призыв к злому богу Сету, чей звездный фаллос появляется в созвездии Орион, придержать свой гнев.