Читать онлайн «Русская судьба, исповедь отщепенца». Страница 76

Уже в школьные годы у меня наметилась склонность к шуткам и злословию насчет марксизма и социального аспекта жизни общества. В годы армии и войны эта склонность усилилась, а в хрущевские и брежневские годы обрела черты роли, которую я принял для себя в разговорах с отдельными людьми и в компаниях. Оказалось, что я имел способности к этому, как другие имели способности петь, играть на музыкальных инструментах, плясать, рисовать, руководить людьми. Высмеивать святыни марксизма и основы коммунизма стало моим призванием и, употребляя западное словечко, хобби.

Но высмеивать со смыслом. Например, согласно Сталину, марксизм - не догма, а руководство к действию. Я это утверждение несколько "исправил": марксизм - не догма, а руководство к ней. Это была шутка, стоившая мне неприятных разговоров с ответственными лицами. Но эта шутка выражала серьезную научную истину, а именно такую: идеология действительно играет роль руководства к действию, но лишь в догматической форме.

В этой роли она касается лишь больших исторических периодов, эпохальных проблем, устойчивых явлений. Идеология требует конкретно-исторического подхода к явлениям, но она не является мелочно-конъюнктурной. Для нее этот конкретно-исторический подход есть лишь приспособление к зигзагам истории и использование их в интересах некоей генеральной линии истории. Дело не в том, что в самой реальной истории такая генеральная линия есть. Дело в том, что идеология в се роли руководства к действию есть установка на такое поведение в сложной ситуации мировой истории, как будто бы такая генеральная линия есть на самом деле. И надо признать как факт, что с точки зрения больших исторических перспектив такая идеологическая установка удобна для руководства страной. Она есть своего рода алгоритм для движения в лабиринте истории.

Другой случай произошел еще при Маленкове. Были опубликованы виды на урожай в том году. Я в шутливом разговоре на эту тему предсказал, что реальный сбор зерна будет, по крайней мере, в два раза меньше. После снятия Маленкова было сообщение, подтвердившее мое предсказание. А я свое предсказание сделал, введя коэффициенты системности. В прогнозах позитивные величины надо было делить на эти коэффициенты, а негативные - умножать. Негативный пример получился, когда я утроил предполагавшиеся затраты на строительство нового здания университета, и это предсказание тоже подтвердилось.

Мои шутки принимали обычно гротескно-сатирические формы. Но самое удивительное заключалось в том, что именно эта форма мысли была наиболее близкой к научной истине: она включала в себя элемент научной абстракции.

В течение всего хрущевского периода мне приходилось регулярно ездить в колхозы Московской области. Иногда я это делал в составе агитационной бригады, иногда - в составе рабочей бригады. Это была моя "общественная работа" в качестве члена партии. Приходилось это делать и в брежневские годы, но уже довольно редко: как доктор и профессор я уже мог уклоняться от такой "общественной работы". Я участвовал в таких поездках с удовольствием. Хотя жили мы при этом в свинских условиях, много работали и плохо питались, мы проводили время на воздухе и отдыхали от сидячего образа жизни и умственного труда, а главное - хотя бы на короткий срок оказывались в условиях {идеального} коммунистического коллектива. Мы вырывались из обычной социальной среды, в которой мы были подвержены действию законов {реального} коммунистического коллектива. Эти поездки дали богатейший материал для моей литературной деятельности, сначала - для устного балагурства в московских компаниях, затем - для книг. Heсколько разделов на эту тему читатель может найти в книге "В преддверии рая", а в "Желтом доме" этому посвящена одна из четырех частей книги.

Несколько раз наши агитационные бригады возглавляли В. Доброхвалов и И. Герасимов. С последним я учился в одной группе. Он тоже был фронтовиком. Еще на фронте вступил в партию. Был искренне озабочен положением и судьбой русского народа. Я с обоими из них много разговаривал на эту тему во время наших поездок и после них. Оба они прекрасно понимали сущность колхозов и видели их обреченность. Доброхвалов считал, что будущим русской деревни должны стать сельскохозяйственные предприятия, подобные городским фабрикам и заводам, т. е. колхозников должны заменить сельскохозяйственные рабочие, а мелкие деревушки - большие поселки городского типа. Хрущевская идея агрогородов не была его личной выдумкой. Об этом думали тогда многие. Герасимов же считал идею агрогородов преждевременной и даже авантюристичной. Он развивал идеи, которые теперь стали модными в среде горбачевских теоретиков. В частности, он считал одним из путей улучшения жизни крестьян (и как следствие - городских жителей) создание вокруг городов сети фермерских хозяйств, снабжающих городские рынки и магазины сельскохозяйственными продуктами без всяких посредников. Я критиковал идеи как того, так и другого. Но не в смысле их отрицания. Я просто акцентировал внимание на реальных условиях и последствиях осуществления той и другой программы. На создание агрогородов просто не хватит средств. Можно построить для примера несколько. Кстати сказать, они уже существовали в виде больших совхозов. Но это пока еще нереальный путь для всего сельского хозяйства. Что касается частных приусадебных участков, на опыте которых сторонники фермерского пути базировали свои программы, то этот путь вообще не годился для отдаленных от городов деревень, а для окологородских районов он таил скрытые опасности в виде усиления преступности и взвинчивания цен на рынках. И экономическая выгодность этого пути была иллюзорной. На этом пути высокая производительность достигалась за счет каторжного труда на маленьких личных участках. На участках большего размера это уже невозможно. К тому же молодежь стремится избавиться именно от такого образа жизни.

Повесть А. Солженицына "Матренин двор", вызвавшая восторги у тех, кто не имел ни малейшего понятия о реальности русской деревни, не встретила никакого одобрения даже со стороны таких страдальцев за русский народ, как И. Герасимов. Впоследствии надуманной ("высосанной из пальца") солженицынской Матрене я противопоставил мою реальную Матренадуру (в "Желтом доме"). Русский народ уже избрал свой исторический путь. И уже никакими силами не заставишь его вернуться в прошлое. Каким бы жестоким и трагическим ни был сталинский путь коллективизации, он с социологической точки зрения гораздо больше соответствовал исторической тенденции эволюции народа, чем всякие попытки удержать его в положении трудолюбивого производителя дешевой картошки и капусты для городских прожектеров.

Помимо поездок в колхозы, мы регулярно ходили в туристические походы по Подмосковью. При этом мы образовывали идеальные коммунистические группы, как во время поездок в колхозы. Сходные группы возникали в домах отдыха. Я любил бывать в таких группах. Изо всех человеческих объединений они больше всех соответствовали моим юношеским идеалам. В таких группах люди на время забывали о своих житейских тревогах и о тех ролях, какие они играли в своих деловых коллективах. Однако и в таких условиях идеальные коммунистические отношения между людьми сохранялись недолго. Наблюдение таких ситуаций давало мне достаточно материала для размышлений о фактических основах коммунистического социального строя. Уже в те годы мне стало ясно, что коммунистические феномены так или иначе проявляют себя даже в, казалось бы, идеальных условиях жизни людей. Однажды я отдыхал в одном из домов отдыха Академии наук. Там я задумал написать книгу о коммунистическом эксперименте в условиях изобилия всего необходимого для жизни ("по потребности"). Я в моем воображении поселил подопытных людей в некоем изолированном районе, в котором волею обстоятельств скопились в изобилии продукты питания, одежда, жилье, средства развлечения. Людям оставалось лишь одно: наладить разумное распределение жизненных благ. По моему замыслу, создание системы распределения и органов сохранения общественного порядка привело к тому, что все феномены коммунизма (распадение на группы, система власти и управления, идеология, неравенство, карательные органы и т. д.) возникли очень быстро. Получилось коммунистическое общество еще более страшное, чем в условиях дефицита всего необходимого. Причем дефицит здесь возник как следствие изобилия. Впоследствии я эти идеи высказал в материалах к книге "В преддверии рая". А в "Желтом доме" я этой теме посвятил особую часть.

Несмотря на всяческие препоны, которые чинили мне "либеральные" друзья и доброжелатели, я все-таки вырвался на "стратегический простор" - сделал первый и очень успешный шаг на пути завоевания независимого и исключительного положения, причем в самом центре советской идеологии. Занимаясь "проталкиванием" в печать нашего сборника статей по логике, я узнал все детали формальных процедур издания книг и решил (по совету Л. Митрохина) попытаться напечатать мою собственную книгу, что по тем временам и в моем положении было неслыханной дерзостью. У меня к этому времени накопились знания по многозначной логике, вполне достаточные для книги. В советской философии я тогда оказался единственным специалистом в этой области. За рекордно короткий срок я написал книгу "Философские проблемы многозначной логики". Слово "философские" я вставил в название, поскольку книга издавалась под грифом Института философии. Чтобы получить одобрение сектора, ученого совета и дирекции, я насытил книгу ссылками на классиков марксизма и марксистских философов. Мои коллеги были чрезвычайно довольны тем, что я наконец-то "образумился" и превратился в такого же марксистского болтуна, как и они сами. Все указанные инстанции одобрили книгу. Я оформил нужную документацию и отнес книгу в издательство "Наука". Теперь издательство должно было включить книгу в свои планы. Книга по принятым нормам должна была выйти в свет не раньше, чем через два года. Но я знал, что к концу отчетного года в издательстве образуется дефицит денег для гонораров, т. е. образуется избыток книг, за которые надо платить гонорары, и возможность "протолкнуть" безгонорарную книгу вне очереди. Хотя моя книга была неплановая и я за нее имел право на гонорар, я решил отказаться от гонорара, лишь бы книга вышла в свет быстрее. Кроме того, по дороге в издательство я заменил текст книги другим, не имеющим абсолютно ничего общего с марксизмом. В результате книга была издана буквально в течение нескольких месяцев, причем книга совершенно немарксистская. И это в идеологическом учреждении! Это произошло в начале 1960 года. Но было уже поздно принимать против меня меры.