Читать онлайн «Мир на краю бездны». Страница 74

Репрессии против «троцкистов» и анархистов в Испании были отражением террора, развернувшегося в СССР. В этом отношении Испания подтверждала, что она почти превратилась в филиал Советского Союза, и перспективы Народного фронта стоит оценивать по эволюции СССР. Вместо демократизации советского режима вслед за принятием конституции 1936 г., надежды на которую распространялись в среде западной интеллигенции (не без участия Н. Бухарина и других представителей советской интеллигенции), последовала кровавая чистка большевистской элиты, гибель как столпов ленинской гвардии, так и коммунистических интеллектуалов, близких по взглядам к левым социалистам. «Одним из главных парадоксов остается тот факт, что в момент, когда Коминтерн принял более гибкую политику народного фронта, направленную против фашизма, Сталин развязал кампанию террора против самого Коминтерна»[442]. Как мы видели, большого парадокса тут нет. Эволюция сталинского курса «вправо» было связано с обстоятельствами внутрипартийной борьбы: избавляясь от лево-радикального крыла партии (наряду с другими ее крыльями — теперь партия должна была окончательно стать бескрылой), Сталин мог позволить себе сдвинуть внешнюю политику «вправо». Но это, в свою очередь, усилило недовольство части большевистской элиты и обострило ситуацию в партии. Нарастание внутрипартийных противоречий склоняло Сталина к идее тотального террора.

Инициаторы Народного фронта еще пытались спасти положение, понимая, сколь сокрушительными будут последствия террора для их дела: «Московский процесс для меня — терзание, — писал Р. Роллан о суде над своим другом Бухариным и другими большевиками, — … резонанс этого события во всем мире, особенно во Франции и Америке, будет катастрофическим». Он предлагал «друзьям СССР» направить Сталину закрытое письмо, в котором попытаться заставить его задуматься, «какие плачевные последствия для Народного фронта, для сотрудничества коммунистической и социалистической партий, для совместной защиты Испании будет иметь решение, приговаривающее осужденных к смертной казни»[443]. Спасти подсудимых не удалось. Все дело левого демократического союза, которое Роллан лелеял с начала 30-х гг., кончилось крахом. Европейские весы сорвались с левой точки и понеслись вниз топором палача.

Сталин не мог не понимать, что террор произведет на союзников по Народному фронту шоковое впечатление несмотря на все обоснования виновности уничтожаемых товарищей по партии в шпионаже и диверсиях. Но решение задач, ставившихся перед террором, было важнее, чем все дипломатические игры вместе взятые. За это пришлось заплатить имиджем: «образ страны Советов претерпел существенные изменения в сторону его дегуманизации»[444] — считают С. П. Пожарская и А. И. Саплин.

??? Хэслам справедливо полагает, что «ассоциация со сталинским Террором сделала положение всех европейских коммунистических партий еще более трудным; это ослабило шансы Народного фонта и обострило подозрения левых и центристов, что, приди коммунисты к власти, их ждет кровавая баня»[445].

Современные исследователи констатируют, что «варварство репрессий заставило отшатнуться либералов и социалистов»,[446] и это несомненно в отношении лидеров социалистического интернационала. О. Бауэр сокрушался: «Обвинения на московских процессах подорвали доверие к Советской России»[447]. Блюма и Гильфердинга московские судебные процессы повергли в шок. А вот лидеры Испанской республики — и правые социалисты Негрин и Прието, и либерал Асанья — сохраняли спокойствие о поощряли охоту на «троцкистов» в своей стране. Либеральный писатель Л. Фейхтвангер, посетив Москву и побывав на одном из процессов, пришел к выводу, что судят настоящих заговорщиков, и сталинский режим теперь станет прочнее перед лицом фашизма. Фейхтвангер мыслил в традиционной логике государственника — важны не судьбы политиков, а мощь государства, не права человека, а расклад геополитических сил.

Террор привел к переориентации идейных сил. Если Народный фронт открывал дорогу синтезу социалистических, коммунистических и либеральных идей на демократической основе (хотя коммунисты всегда держали в голове иную перспективу), то террор и авторитарная эволюция Испанской республики означали синтез коммунистического тоталитаризма и авторитарно-консервативных идей. Это делало Народный фронт ненужным — коммунистам можно было напрямую договариваться с авторитарными политиками о сотрудничестве.

При этом и в СССР (как показала конституция 1936 г.), и за ее пределами коммунисты теперь были вынуждены подчеркивать свое государственничество, приверженность «нормальным» нормам социального поведения, если речь не идет об уничтожении экстремистов и «террористов».

В Испании республиканский режим пытался продемонстрировать свой либеральный характер в тех вопросах, которые не могли подорвать монополию майских победителей на власть. 31 июля 1937 г. в Республике была провозглашена свобода совести. 7 августа были открыты первые церкви (в июле 1936 г. они были закрыты вооруженными сторонниками Народного фронта и анархистами).

По инициативе коммунистов был принят аграрный декрет, распускавший «насильственно созданные» коллективы. Но первоначально эта мера не дала результата — для разрушения коллективов необходимо было применить военную силу.

11 августа силы 11 дивизии под командованием коммуниста Э. Листера напали на Каспе и разогнали Арагонский совет, арестовав его лидеров и несколько сот анархо-синдикалистов. Акция не встретила значительного сопротивления, так как анархо-синдикалисты не стали использовать даже небольшое количество оружия, имевшееся у них на складах в тылу, и не сняли войск с фронта[448].

Во время этого похода Листеру удалось даже распустить некоторые коллективы. Однако, несмотря на провозглашенную победителями свободу выхода из коллективов и сильное давление, оказанное на крестьян, разрушить созданную анархистами систему не удалось — от 25 до 60 % крестьян остались в коллективах. Уже в июле 1937 г., после того, как анархисты потеряли политическую власть, около 1000 участников коллективов Леванта направились в Кастилию для помощи в организации коллективов там, что привело к распространению движения на новые районы в разгар наступления коммунистов на коллективы в Арагоне. Более того, количество членов коллективов вновь стало расти и к концу 1938 г. достигло 290000 домовладельцев, то есть около 40 % населения Арагона. Коллективы продолжали существовать вплоть до прихода франкистов. Некоторые коллективы сохранились даже при Франко.

Коммунисты и прокоммунистическая часть ИСРП продолжали шаг за шагом подчинять промышленность страны правительственным институтам, ликвидируя или сводя на нет самоуправление на предприятиях. «Необходимо ориентироваться на ликвидацию режима „синдикализации“ промышленности, который дает пищу корпоративистским тенденциям в недрах самого рабочего класса, ставя частные интересы той или иной группы превыше интересов рабочего класса и народа в целом»[449], — указывал Секретариат ИККИ в сентябре 1938 г. Имелось в виду, что интересы рабочего класса и народа в целом выражает именно КПИ.

Эти меры способствовали ухудшению экономической ситуации. Если в декабре 1936 г. производство в Каталонии составило 71 % от уровня июня 1936 г., а в июне 1937 г. держалось на уровне 70 %, то к декабрю произошло резкое падение — до 59,8 %, а к июню 1938 г. — до 32,9 %. Такова была цена вытеснения самоуправления.

В центре внимания коммунистов оставались и силовые структуры. Уже в августе начался роспуск анархистских бригад. Военные действия в Арагоне перешли под контроль коммунистических командиров. В этих условиях дезорганизации анархистской системы фронта и тыла республиканское командование 24 августа начало наступление в Арагоне, которое закончилось неудачей. В октябре пали отрезанные от остальной республики Астурия и Баскония. В октябре 1937 г. Арагонский фронт подвергся полной реорганизации. Здесь были ликвидированы остатки милиционной системы. Как показали последующие события, это привело к резкому ослаблению боеспособности фронта. В начале 1938 г. республиканская армия потерпела поражение под Теруэлем, 9 марта 1938 г. Арагонский фронт был прорван, республиканская зона была рассечена надвое. Попытка республиканцев перейти в контрнаступление на реке Эбро и восстановить целостность своей территории в июле-ноябре 1938 г. не удалась.

Франко тем временем завершал оформление своего режима. 1 октября 1936 г. Франко был официально назначен главой правительства. В апреле 1937 г. он превратил «Испанскую традиционалистскую фалангу и ХОНС» в правящую партию, полностью подчинив ее себе и расправившись с фалангистской оппозицией. Режим провозгласил программу государственного регулирования экономики. 19 марта 1938 г. была принята «Хартия труда», а 9 апреля 1938 г. — закон о труде, вводившие корпоративную систему регулирования трудовых отношений, при которой государство руководило «вертикальными синдикатами», объединявшими работников и работодателей. Так были заложены основы послевоенного социального государства Испании. Франкистский режим двигался по фашистскому пути.