Читать онлайн «Мир на краю бездны». Страница 113

Уход союзников из Норвегии объяснялся просто. К этому времени началось германское наступление к северу от линии Мажино. Гитлер открыл бельгийскую «калитку». Войны линий кончились, началась маневренная война.

История Западной Европы — это история борьбы за гегемонию. Время от времени равновесие крупнейших «центров силы» нарушается, и почти вся Западная Европа оказывается под контролем одной страны или коалиции. Империя Карла Великого, Священная Римская империя, Наполеоновская империя, Третий Рейх, блок НАТО… И каждый раз империю Запада уравновешивает восток.

Хрупкая гегемония Великобритании при Чемберлене основывалась на равновесии Германии и Франции. Теперь, когда равновесие нарушилось, было возможно развитие по четырем направлениям: компромисс с Германией при условии вытеснения ее экспансии на Восток (новый раздел Европы на сферы влияния); поражение Германии и восстановление аналога Версальской системы (англо-французская гегемония); гегемония Германии; установление в Европе гегемонии неевропейских держав (СССР, США). Первый вариант в случае успеха Германии на востоке обернулся бы той же германской гегемонией позднее. Поэтому союзники готовы были к примирению с Гитлером после того, как он признает поражение. А для Гитлера поражение было равнозначно свержению. Столкновение было неизбежно, и союзники своей стратегией сами предоставили Гитлеру возможность выбрать момент решающей битвы. 10 мая немцы вторглись в Бельгию и Нидерланды.

Символично, что именно в момент начала германского вторжения произошла смена власти в Великобритании. Если события в Финляндии политически добили Даладье, то провалы в Норвегии прикончили карьеру Чемберлена. Британская элита окончательно убедилась, что старый умиротворитель не годится в качестве лидера воюющей коалиции. 7 мая Чемберлен был подвергнут сокрушительной критике в парламенте. Лидер либералов Ллойд Джордж выступил тараном. Свою речь он заканчивал так: «ничто другое не будет больше способствовать победе в этой войне, как его уход с поста премьер-министра»[769]. Но это оппозиция. А что друзья? Л. Эмери, друг семьи Чемберленов и бывший соратник премьера, а ныне — союзник Черчилля, обратился к премьеру со словами Кромвеля при разгоне Долгого парламента: «Вы заседали слишком долго, даже если и принесли какую-то пользу. Уходите, говорю я Вам, и пусть мы, наконец, от Вас избавимся. Во имя Бога, уходите!»[770] Большинство, состоявшее из консерваторов, все еще голосовало за правительство, но партия стояла на грани раскола — 50 ее депутатов присоединились к оппозиции. Выход Чемберлен увидел в создании правительства национальной коалиции — всех основных партий, как это было во время Первой мировой войны. Лейбористы и либералы согласились войти в такой кабинет, но только не под руководством Чемберлена. Старый умиротворитель стал проталкивать на пост премьера своего соратника по умиротворению Галифакса. Но тот сам понял, что умиротворителя с треском провалят в парламенте. Британской элите требовался агрессивный вождь, известный как непримиримый противник нацизма. В итоге премьер-министром Великобритании стал Уинстон Черчилль.

Черчилль родился в 1874 г. в аристократической семье. Он получил блестящее военное образование, что не мешало ему быть прекрасным литератором и хорошим живописцем. Он участвовал в колониальных войнах, но затем уволился из армии и стал журналистом. Неукротимый характер Черчилля и военные познания приводили его на поля сражений в качестве военного корреспондента. Иногда он брался за оружие. Во время англо-бурской войны Черчилль был взят бурами в плен, но сумел бежать. Это принесло ему славу героя.

В 1900 г. Черчилль был избран в парламент от Консервативной партии, но через четыре года по карьерным соображениям перешел в Либеральную партию. После этого Черчилль занимал различные министерские посты, но в 1915 г. вынужден был подать в отставку с поста морского министра из-за провала Дарданелльской операции против турок. После снижения влияния либералов вернулся в Консервативную партию и в 1924 г. получил пост министра финансов. Его политика спровоцировала всеобщую стачку 1926 г. В 1929 г. Черчилль ушел из правительства. Несмотря на это он сохранял тесные связи с военными, имел доступ к военно-техническим тайнам империи. В парламенте Черчилль был фактическим лидером военно-промышленного лобби. Все 30-е гг. Черчилль доказывал в газетах и в парламенте, что нельзя идти на уступки Германии. Обличал Мюнхенское соглашение. Только в 1939 г. его правота стала очевидна. С началом войны Черчилль стал военно-морским министром и наиболее вероятным наследником Чемберлена.

10 мая Черчилль в качестве кандидата консерваторов на пост премьер-министра отправился к королю. Поскольку от монарха ничего не зависело, в этот решающий момент европейской истории он решил пошутить. Черчилль вспоминал: «Его величество принял меня весьма любезно и пригласил сесть. Несколько мгновений он смотрел на меня испытующе и лукаво, а затем сказал: „Полагаю, Вам не известно, зачем я послал за Вами?“ Применяясь к его тону, я ответил: „Сир, я просто ума не приложу, зачем“?»[771] Пока два государственных деятеля кокетничали, немецкие танки утюжили Бельгию, Люксембург и Нидерланды. Армия союзников вступила в эти страны навстречу немцам. Это и нужно было Гитлеру. «Англо-французские войска, не сознавая того, шли прямо в западню»[772]. Как только армия союзников втянется на север, южнее их должен «подсечь» танковый клинок, который 14 мая нанес удар южнее — под самую северную кромку «линии Мажино» у Седана.

Пока союзники не торопясь занимали удобные, как им казалось, оборонительные позиции в Бельгии (Нидерланды капитулировали 14 мая), германский танковый клин при поддержке десантников, захватывавших наиболее важные мосты и укрепления, двинулся к морю. Мощный бельгийский форт Эбен-Эмаэль был взят небольшим десантом парашютистов.

Французский главнокомандующий Гамелен был настолько самонадеян, что не оставил резервов. Гитлер не знал, что ему так повезло с противником, и все время опасался контрудара с юга. 17 мая Рейно сменил главкома, назначив на этот пост генерала Вейгана. Пока тот разбирался в обстановке, время было окончательно упущено, немецкие танки перерезали коммуникации северной группировки союзников и пустили в прорыв пехоту, которая закрепилась в тылу противника. 20 мая немецкие танки вышли к морю, отрезав основные силы «Антанты».

Союзники стали отходить к морю, чтобы эвакуироваться в Англию. Узнав об этом, бельгийский король 28 мая капитулировал. Вейган настаивал на встречном ударе с юга и севера для прорыва отрезанных частей на юг. Но командовавший этими частями английский генерал Горт отказался подчиняться и шел к воде — к Дюнкерку. Туда же направлялись и немецкие танковые колонны. Здесь они могли перехватить и добить окруженную группу Горта.

Но тут случилось «чудо», о причинах которого много спорили и участники событий, и историки. 24 мая Гитлер и командующий группой армий «А» Рунштедт остановили движение танков. Позднее и сам Рунштедт, и другие генералы Рейха доказывали, что всеми победами Германия обязана им, а всеми неудачами — фюреру. Поэтому Рунштедт утверждал, что наступавшие танковые колонны «схватил за руку» Гитлер. Проанализировав доступные документы, У. Ширер сделал вывод, что Рунштедту «придется разделить ее (ответственность за приказ — А. Ш.) вместе с Гитлером»[773]. Дело, разумеется, не в том, «кто виноват». Проблема в другом: каковы были мотивы приказа — военные или политические? Гальдер считал, что приказ был вызван военной безграмотностью Гитлера. Задним числом Гальдер настаивал, что следовало сходу ударить по англичанам и добить их, нечего бояться. Любопытно, что в других ситуациях Гальдер обвинял Гитлера в авантюризме.

Если остановка танков — каприз Гитлера, то дело — в политических соображениях. Д. М. Проэктор считает: «Наступление немецкой танковой группировки было остановлено под Дюнкерком прежде всего в результате действия крупных факторов военно-политического характера, и только во вторую очередь — чисто военных (оперативно-тактических) причин. Гитлер стремился после победы над Францией заключить мир с Англией. Этим он предполагал заставить Англию, низведенную, как он думал, на положение второразрядной державы, признать европейскую гегемонию „третьего рейха“, его завоевания в Европе, развязать руки на Западе, обеспечить тыл для агрессии против СССР, быть может, еще в 1940 г».[774]

Может быть, может быть. Тем более, что Гитлер говорил своему архитектору: «Кровь каждого англичанина слишком ценна, чтобы ее пролить. Наши народы по расе и традициям едины, и это останется моим мнением, даже если наши генералы не согласны»[775].