Читать онлайн «Чаша Грааля и потомки Иисуса Христа». Страница 84

Для того, чтобы понять, насколько уникальными знаниями обладали члены Королевского общества, следует лишь взглянуть на перечень их научных достижений. Знаменитый естествоиспытатель Роберт Бойль (1627—1691) был не только выдающимся физиком и химиком, но также изучал труды Мишеля Нострадамуса и являлся признанным авторитетом в области учения о Граале. Бойль разделял воззрения итальянского математика и астронома Галилео Галилея относительно гелиоцентрического строения Солнечной системы. Он сделал множество открытий, касающихся свойств газов, и сформировал независимо от французского ученого Мариотта свой знаменитый закон. Его коллега, математик и механик Роберт Гук, прославился изобретением волосковой пружины, воздушного насоса, спиртового уровня и морского барометра. К этой плеяде принадлежал также математик, астроном и геофизик Эдмунд Галлей, посвятивший свою жизнь расчетам траекторий движения небесных тел и точно предсказавший регулярные появления в будущем кометы, названной его именем.

Величайший ученый всех времен Исаак Ньютон снискал особую известность открытием закона всемирного тяготения и исследованиями в области небесной механики. Был он также и талантливым химиком, получившим первым в мире в чистом виде кальций. Ему принадлежит честь открытия законов динамики и изобретения зеркального телескопа. Но точные науки не являлись единственным увлечением сэра Исаака. В одном из своих наиболее выдающихся трудов, касавшегося государственного устройства древних царств, Ньютон заявлял о верховенстве иудейского культурного наследия, как хранилища божественных знаний и тайн магических чисел. Ньютон был хорошо знаком с вселенским законом, священной геометрией и готической архитектурой. Будучи глубоко верующим человеком и авторитетом в области древних религий, он, тем не менее, открыто отрицал догмат о Троице и божественной сущности Иисуса. Великий ученый утверждал, что текст Нового завета перед публикацией подвергся значительному искажению. Исаак Ньютон был не только президентом Королевского научного общества, но и Великим кормчим Приората Богоматери Сионской.

Деятельность основанного тамплиерами ордена Сиона была направлена на приобщение иудеев и мусульман к христианскому братству храмовников. Вплоть до 1181 года оба ордена представляли собой единую организацию, возглавлявшуюся одним Великим магистром. И хотя в орден Храма принимались исключительно христиане, сами тамплиеры являли из себя образец веротерпимости, позволявших им успешно вести дипломатическую работу как в мусульманском мире, так и в иудейском обществе. Однако их либеральное отношение к евреям и арабам осуждалось римскими прелатами как «ересь» и стало в 1306 году одной из причин роспуска ордена и отлучения храмовников от церкви.

В 1188 году орден Сиона подвергся реформированию и, изменив направление своей деятельности, стал преследовать более узкие цели, связанные с преданным служением французскому королевскому роду Меровингов. Тамплиеры, в свою очередь, проявляли особую заинтересованность в поддержке нарождавшейся династии Стюартов. В действительности же оба братства тесно сотрудничали, ибо по сути дела были связаны с потомками одного и того же рода.

Еще одним выдающимся членом Королевского научного общества являлся Кристофер Рен (1632—1723) — знаменитый геометр и архитектор. По его проектам были возведены собор св. Павла, здание министерства финансов, Королевская Гринвичская обсерватория, а также множество храмов, дворцов и монументов. Кроме того, был он признанным астрономом и Великим магистром тайного общества розенкрейцеров. До него этот почетный пост занимали такие светила, как Роберт Бойль и лорд-канцлер Френсис Бэкон. Великим магистром розенкрейцеров довелось стать и Бенджамену Франклину (1706—1790) — автору известных открытий в области электричества, и Томасу Джефферсону — третьему президенту Соединенных Штатов Америки (правил в 1801—1809 годы).

У современных историков укоренилась вредная привычка, превознося до небес достоинства этих великих ученых, совершенно не обращать внимания на источник их мудрости. Не жалея красок, их изображают гениальными художниками, учеными, политиками, — словом, кем угодно, забывая упомянуть, что со времен Леонардо да Винчи до эпохи Ньютона, и с эпохи Ньютона до времен Франклина областью их общих интересов являлись алхимия Гермеса Трисмегиста и священные искусства древности. Их разнообразные открытия не обязательно представляли собой впервые явившиеся человечеству научные откровения; они, по сути дела, были результатом изучения космических законов и уравнений, существовавших с глубокой древности. Будучи сплоченной и организованной группой, эти люди всегда могли помочь друг другу в переводах, экспериментах и научных разработках. История о Ньютоне и падающем яблоке с известной долей юмора увековечила отправную идею открытия закона всемирного тяготения. Однако, как заметил сам сэр Исаак, подлинным источником его вдохновения стала концепция «музыки сфер», разработанная Пифагором еще в VI веке до Р.Х.

Во времена своего правления в Британии и в течение последующего периода изгнания короли из рода Стюартов находились на переднем крае шотландского франкмасонства, зиждившегося на самом древнем из эзотерических учений и вселенском законе. Их бретонские предки были связаны родственными узами с благородными семействами Булони и Иерусалима, а их нравственный облик сформировался под вдохновляющим влиянием идей тамплиеров. Поэтому не стоит удивляться, что именно во времена Карла I и Карла II, — доставлявших столько хлопот узколобым пуританам и англиканской церкви, — из недр Королевского научного общества появилась на свет «Невидимая коллегия». Эта плеяда замечательных ученых за короткий период патронажа Стюартов свершила целый ряд величайших в истории мировой науки открытий.

Первых Стюартов, с точки зрения вероисповедания, совершенно невозможно отнести к какой-либо определенной религиозной конфессии, ибо все они были просто христианами. И, тем не менее, один за одним представители этой династии становились жертвами ревностной подозрительности противоборствующих религиозных группировок, каждая из которых стремилась реализовать свои честолюбивые замыслы в ущерб другим. Вплоть до того момента, как брат и наследник Карла II, король Яков II (VII) заявил о своей личной приверженности католицизму, ни один из государей рода Стюартов не мог быть уличен в персональных экклезиастических предпочтениях. Однако не вызывает сомнения тот факт, что, несмотря на свои духовные привязанности, король Яков был наиболее терпимым в религиозном отношении монархом за всю историю Великобритании. Он не только воздерживался от навязывания своих убеждений, но и делал нечто совершенно обратное. В апреле 1687 года он обнародовал «Декларацию свободы совести», выдвинув идею всеобщей религиозной терпимости:

«По нашему глубокому убеждению, не следует ограничивать свободу совести, равно как и принуждать людей в вопросах веры, ибо насилие всегда претило нашим желаниям. Кроме того, мы полагаем, прекратить принуждение было бы и в интересах самих правительств, власть которых оно сводит к нулю за счет упадка ремесел, запустения страны и отпугивания иностранных торговцев. И, в конце концов, таким путем невозможно добиться желаемого результата…

Поэтому мы почли за благо изъявить нашу королевскую волю и желание, дабы незамедлительно было приостановлено действие всех законов (в делах экклезиастических), предусматривающих штрафные санкции за непосещение церковной службы, за отказ от приобщения святых тайн, за непринадлежность к англиканской церкви и за исповедование какой угодно иной веры. Более того, действие вышеозначенных законов, таким образом, должно быть приостановлено и впредь… Полагая, что дарованная свобода никоим образом не поколеблет мира и спокойствия в государстве, а также обеспечит безопасную деятельность правительства, мы посему соизволяем даровать нашим возлюбленным подданным право свободно поклоняться и служить Богу в соответствии с их верой, нравами и обычаями…»

Публикуя данную декларацию, Яков стремился рассеять гнетущую атмосферу религиозного фанатизма ради воцарения духа сочувствия и всеобщей терпимости. Единственно чего не удалось монарху, так это понять, что ни он, ни народ не вправе принимать подобного рода решения. К тому времени на политических подмостках Вестминстера появились две активные группировки, оформившиеся в партии, именовавшие друг друга бранными кличками. Это были тори (ирландское слово, означающее «воры») и виги (от шотландского «виггом» — «возчики»). Первые превратились в традиционных сторонников правительства, а вторые представляли в большинстве своем наиболее зажиточную часть крупных землевладельцев. После промульгации Яковом своего воззвания виги, составлявшие большинство парламента, не только открыто осудили действия короля, но и официально низложили его за то, что он осмелился признать равные права за католиками, пресвитерианами, иудеями, квакерами и другими представителями неангликанских религиозных конфессий. Хотя в качестве официального обвинения монарху предъявлялась его благорасположенность к католикам, целью нападок англиканской церкви в действительности еще с большим основанием могла бы стать веротерпимость Якова по отношению к иудеям. По этой причине становится совершенно ясно, что нападки на короля имели далеко не религиозную подоплеку. Обусловлены они были главным образом тем фактом, что монарх оспаривал правомочность парламента навязывать народу свою волю.