Читать онлайн «Хотел ли Гитлер войны: к истокам спора о Сионе». Страница 47

Он считает, что такие эпохи повторяются каждые 100–150 лет — первый раз это было в 1500 году в эпоху Реформации, затем в 1640–1649 годах во время Английской революции и затем уже в 1789–1799 годах во время революции во Франции.

В каждой из этих революций он видит возобновляющийся конфликт между двумя первичными инстинктами — инстинктом самосохранения и инстинктом сохранения вида. По его мнению, первый инстинкт соответствует тому, что мы называем либерализмом — когда каждый за себя. Второй же он отождествляет с тем, что мы называем консерватизм — когда каждый за общество.

Маятник истории, пишет он, постоянно качается между этими двумя идеями — идеей индивидуума и рода человеческого в целом. Английская революция, считает Штрассер, принесла победу консервативной, а французская — либеральной идеям. Эпоха либерализма (пишет он в 1930 году) совершенно очевидно приближается к концу, ведя себе на смену эпоху социализма в том виде, как это понимали тогда, социалистического Sehnsucht или желания социализма, ибо это учение впервые проявило себя еще тогда, когда основная идея либерализма («каждый сам за себя») находилась на пике популярности, позаимствовав у последнего достаточно много — и идею классовой борьбы, и принцип интернационализма, и материализм, поставив себя, таким образом, с ним в тесную взаимосвязь. (В 1930 году, когда он писал такие строки, подобный диагноз был достаточно смелым; потери, понесенные впоследствии соцпартиями Германии, Австрии и Испании, подтвердили это.)

Итак, Отто Штрассер полагает, что приближается новая эпоха, эпоха второй идеи, когда каждый работает для общества или для сохранения вида. Начиная с 1914 года, пишет он, маятник истории качнулся в сторону новой, консервативной эры со всеми сопутствующими ей идеями — социализмом, патриотизмом и национальным идеализмом, и ослепительный выброс этих идей в Германии будет называться немецкой революцией.

Исходя из подобных умозаключений, Штрассер говорит о, приближающемся конце капитализма в том виде, в каком мы видим его сегодня. Капитализм же он связывает с либеральной эпохой. (Читатель должен понимать разницу насчет правильного использования терминов «консервативная эра» и «либеральная эра», а также нынешним использованием этих слов в отношении этих двух партий в Англии, которые, судя по всему, не имеют каких-то ощутимых различий в основных принципах своей политической деятельности.)

Капитализм, по его мнению, является плодом и экономическим выражением либеральной эры, и он считает, что ты экономическая система, которая существовала в Германии до наступления эпохи либерализма, имела много общего с его видением социализма. Однако он считает, что в наше время социализм в Европе был воспринят и отчасти воплощен в жизнь просто в иной форме капитализма — государственного капитализма. Уже присутствие огромных армий безработных, говорит он, является достаточным доказательством падения капитализма. Идеальное экономическая формула выражения либерализма — это теория «каждый за себя», теория «лисы в курятнике», демократического эксплуататора, демократически эксплуатирующего демократически эксплуатируемых во имя Свободы. Его девиз — «священный характер частной собственности», а условие существования заключается в том, что 80 % населения этой самой собственностью не обладают. Общественное сознание инстинктивно чувствует, что эта система аморальна и несправедлива, поскольку при ней общество разделено на эксплуататоров и эксплуатируемых, а подавляющее большинство населения собственностью не обладают.

Вот почему Отто Штрассер в своем «немецком социализме» и в своем «четвертом рейхе» упразднит «священное право частной собственности» — но по своей, особой методе.

Так что же он предпримет?

Он проводит четкое разделение между тем, что он называет «монопольными товарами» (то есть земля, уголь, другие полезные ископаемые и ресурсы и средства производства), которые существуют в ограниченных количествах, и товары, которые можно производить без каких-либо ограничений. Существование людей, пишет он, основано в первую и главную очередь именно на этих монопольных товарах, и тот факт, что они находятся в частном владении и что хозяин может сделать с ними все, что ему заблагорассудится, ставит население в зависимое положение по отношению к нему — и это «настоящее проклятие капитализма». Поэтому он намерен упразднить частное владение землей, полезными ископаемыми и прочими природными ресурсами, а также средствами производства.

Это он называет главным требованием, краеугольным камнем своей теории «немецкого социализма». Оно, отмечает он, в целом совпадает с требованием социализма по Марксу, но совершенно расходится с ним в отношении вопроса дальнейшего развития. Вот в этом-то месте и появляется собственно «немецкий социализм».

Его решение основано на изучении немецкой истории и немецкого характера. Следовательно, это отнюдь не попытка воткнуть немцев в прокрустово ложе некой экономической теории, но желание вычленить в немецком характере и Традициях немцев ту практическую экономическую систему, которая будет отвечать их характеру.

Немцы, пишет Штрассер, постоянно живут с Sehnsucht в душе. Это — желание независимого и созидательного существования. Отсутствие же средств и надежды на выполнение этого Sehnsucht является первейшей причиной неудовлетворенности и бесцельности, которые демонстрирует нам современная Германия. (Это было написано в 1930 году, и с тех пор Гитлеру неоднократно удавалось подкидывать немцам какие-то идеалы; но аргумент Штрассера состоит, как я уже объяснял ранее, в том, что Гитлер просто увел в сторону это Sehnsucht, обратив его на милитаризм, военщину и войну, так что отсутствие шансов на победу в этой войне вскоре снова канализирует эти чувства по направлению к социализму.) Немец, пишет Штрассер, страдает по поводу бедной жизни, отсутствия собственности, мрачных перспектив в старости и зависимости от дня сегодняшнего.

Подобное неискоренимое Sehnsucht, пишет Штрассер, у немца можно излечить, покончив с этим пролетарским существованием, а это станет возможно, если каждый немец примет участие в акционировании «священного права частной собственности», потому что лишь осознание того, что ты чем-то владеешь, дает независимость мысли, чувство ответственности и созидательную энергию, которая позволяет человеку чувствовать себя человеком.

Подобный ход мыслей приводит Отто Штрассера к двум первым положениям его теории немецкого социализма — тезисам о собственности. На первый взгляд, они кажутся противоречивыми, но при более близком рассмотрении они выглядят более чем интересно.

Первое: ни один немец в будущем не будет владеть на правах частной собственности ни землей, ни имением, ни полезными ископаемыми, ни средствами производства.

Второе: каждый немец будет владеть землей, имениями, полезными ископаемыми и средствами производства.

(Для дальнейшего понимания этого важнейшего принципа «Немецкого социализма» важно понимать разницу между термином «собственность», понятием, не ограниченным никакими рамками, и словом «владение», которое означает временное владение, подверженное определенным ограничениям.)

Решение этой проблемы, предложенное Отто Штрассером, заключается в следующем: он предлагает ввести наследное право. К этому выводу он пришел, проанализировав немецкую историю до эпохи либерализма. По-моему, это самая интересная попытка придумать систему, которая сможет сохранить лучшие черты социалистического учения, но без присущих ему основных негативных моментов.

«Народ, то есть сообщество немцев, — говорится в его программе, — становится единственным собственником земли и имений, полезных ископаемых и средств производства, управление которыми будет доверено отдельным лицам с учетом их способностей и заслуг».

Предлагая этот вариант, Отто Штрассер намеревался найти разумный и приемлемый средний путь между ничем не ограниченным правом одного человека эксплуатировать, продавать, закладывать, закрывать или продавать за рубеж, например, угольную шахту или разрез, ценность которой для всего общества была крайне высока, и монополистическим, руководимым чиновниками социалистическим государством по марксистско-коммунистическому варианту. Его предложение, конечно, есть некий возврат к феодальным практикам, но при этом место баронов и князей занимают государство или общество.

«Владеть вещью, — пишет он, — означает иметь возможность делать с ней, что вам захочется: продавать ее, наносить ей вред, уничтожать. Владеть же означает управлять ею, пользоваться и использовать ее, получать доходы с нее от имени другого человека, в частности, «владельца».

Владельцем же в будущем будет исключительно само общество, нация. Но сама нация не будет управлять посредством своего внешнего проявления, внешней формы — государства. Она передаст землю отдельным людям или группам в Erblehen, наследное владение, чтобы те управляли ею».